От моей свадьбы.

От моего жениха.

От моей жизни.

– НЕТ! – Крик вырвался из горла – пронзительный, отчаянный, дикий, разрывая тишину церкви на куски. – ОТПУСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!

Я задёргалась в его руках – яростно, изо всех сил – толкая ладонями его грудь, царапая плечи короткими ногтями, извиваясь всем телом, пытаясь вывернуться из железной хватки.

Бесполезно.

Его руки держали меня, словно стальные обручи – горячие от жара его проклятой фейри‑крови, безжалостные, непоколебимые, не дрогнувшие ни на миллиметр от моих отчаянных попыток освободиться.

Словно я была не живым человеком с собственной волей, а куклой, которую можно швырнуть в карету и увезти в закат.

– ОТПУСТИ! – заорала я снова, и голос сорвался на визг, эхом отразившись от сводчатых потолков. – Ты не можешь просто... Я не... Я НЕ ИДУ С ТОБОЙ, УБЛЮДОК!

Он даже не посмотрел на меня.

Просто продолжал идти – размеренными длинными шагами к выходу из церкви, неспешно и властно, словно прогуливался по собственным владениям, сквозь ряды застывших в ужасе гостей, мимо Эндрю, всё ещё пытающегося подняться с каменного пола.

Словно я ничего не сказала.

Словно мои крики, моя ярость, мой отказ были всего лишь фоновым шумом, недостойным внимания.

В моей груди взорвалась ярость. Такая горячая, такая слепая и всепоглощающая, что я перестала думать.

Я размахнулась – всем телом, вложив в удар каждую унцию ненависти, что кипела в венах – и врезала ему по лицу.

ШЛЁП.

Звук разнёсся по церкви – громкий, резкий, финальный, как выстрел в библиотеке.

Вся церковь замерла.

Абсолютная тишина, в которой слышно было только моё рваное дыхание и бешеный стук сердца, готового вырваться из груди.

Его голова дёрнулась в сторону от удара, совсем чуть‑чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы я увидела, как на его точёной скуле расцветает красное пятно.

Медленно, так мучительно медленно, что мурашки побежали по спине волнами, он повернул лицо обратно.

И посмотрел на меня.

Янтарные глаза полыхали – не гневом, не яростью, не оскорблённой гордостью, а восхищением.

Тёмным, одержимым, голодным, граничащим с безумием.

Губы дрогнули – не от боли, а от сдерживаемой улыбки.

– Боги, – выдохнул он хрипло, и в голосе звучало что‑то первобытное, что‑то древнее и опасное. – Ты великолепна.

Пауза.

– Я забыл, какой огонь может гореть в смертных, – прошептал он тише, интимнее, словно говорил что‑то сакральное. – Но ты только что напомнила мне.

– ИДИ К ЧЁРТУ! – выплюнула я, и слёзы бессильной ярости жгли глаза. – Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!

Он не ответил.

Просто, одним резким движением, развернул меня в воздухе – легко, словно я весила не больше перьевой подушки – и перекинул через плечо, как мешок с зерном.

Мир перевернулся.

Кровь прилила к голове, фата соскользнула набок, застряв в его руке, белое кружево разорвалось с тихим треском.

– ЧТО ТЫ... ПОСТАВЬ МЕНЯ! – Я заколотила кулаками по его спине – отчаянно, яростно, не жалея сил – но под пальцами была только раскалённая кожа и мускулы, твёрдые, как мрамор. – НЕМЕДЛЕННО! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА…

Я извивалась, дёргалась, царапала его спину, пытаясь дотянуться до чего угодно – до волос, до острых ушей, до шеи – лишь бы причинить боль, лишь бы остановить этот кошмар.

Но он просто сильнее прижал меня к плечу – так, что рёбра сдавило, а дыхание перехватило – и зашагал к выходу.

– НЕТ! – Эндрю наконец поднялся с пола и бросился вперёд – неуклюжий, жалкий в своём дорогом костюме – как мышь, бросающаяся на льва. – Стой! Ты не можешь просто... Мейв моя невеста! МОЯ!

Король даже не повернул головы. Не удостоил его взглядом.

Словно Эндрю больше не существовал.

Один из воинов – высокий фейри с серебристыми волосами и золотыми глазами – шагнул вперёд, преграждая Эндрю путь. Его рука легла на рукоять меча – неторопливо, лениво, но обещающе.

– Ещё шаг, смертный, – прорычал он низко, и в его голосе звучала скука, – и я оставлю твои внутренности на этих красивых скамейках. И поверь, – его губы растянулись в улыбке, холодной, жестокой, – это займёт часы. Мы, фейри, умеем растягивать удовольствие.

Эндрю замер.

Лицо из бледного стало серым. Руки затряслись. По лбу стекла капля пота.

Десять воинов сомкнулись вокруг нас – живая стена из мускулов, кожи, оружия.

Король двинулся к выходу.

– МЕЙВ!

Крик Эндрю вновь прорезал воздух – громкий и отчаянный.

– НЕ БОЙСЯ! – крикнул он, и в голосе звучала холодная и непоколебимая уверенность. – Я НАЙДУ ТЕБЯ! Я ПРИДУ ЗА ТОБОЙ!

И в этих словах было что‑то опасное. Что‑то острое, как лезвие ножа.

Обещание.

Угроза.

Словно он знал что‑то. Что‑то, чего не знала я.

Словно у него был план.

А потом я встретилась взглядом с Дейрдре.

Моя тётя стояла посреди прохода бледная, с вытянутым лицом, с руками, прижатыми к груди. Слёзы блестели на её морщинистых щеках.

Рядом стояли Сара, Клара и Эмма – все трое застывшие с открытыми ртами.

– Тётя... – прошептала я, и голос сломался.

Но Дейрдре только покачала головой, медленно и обречённо.

Словно всегда знала, что так случится. Словно видела это в картах, в звёздах, в огне той ночи.

Её губы беззвучно сложились в слова:

«Прости меня.»

Порыв ветра поднял вихрь осенних листьев – багряных, золотых, медных – закружив их в воздухе, словно последнее прощание с моей прежней жизнью. Окончательно и бесповоротно.

Двери захлопнулись за нами с громким БУМОМ.

***

Снаружи стояли лошади.

Нет.

Не лошади.

Огромные чёрные звери, но не обычные кони. Их шкуры блестели влагой, словно они только что вынырнули из глубин тёмного озера, и вода стекала с их боков непрерывным потоком, оставляя за ними мокрые следы на камнях паперти. Земля дымилась под копытами не от жара, а от ледяного холода, что исходил от них, как от зимнего озера в полночь. Трава под ногами чернела и увядала, покрываясь инеем. Гривы не были из волос – это были тяжёлые пряди водорослей и тины, что шевелились сами по себе, словно всё ещё чувствовали течение реки. Глаза горели холодным зеленоватым светом – пустые, древние, голодные.

Келпи.

Водяные демоны из кошмаров.

Король подошёл к самому большому жеребцу с гривой цвета тёмного ила и шрамом через морду и одним движением забросил меня на спину животного.

Я почувствовала холод, исходящий от твари: нечеловеческий, пронзающий до костей. Шкура под моими ладонями была ледяной, влажной, скользкой, пахла серой и гнилой водой. Вода просачивалась сквозь шёлк платья, ледяная, как прикосновение мертвеца.

Потом король запрыгнул сзади – легко, изящно, как хищник – обхватив меня одной рукой поперёк талии и прижав к себе спиной к его груди.

Его обнажённое тело обжигало сквозь тонкий шёлк платья создавая такой контраст с ледяной шкурой келпи под нами, что я задохнулась.

Я чувствовала всё: жёсткий пресс, прижатый к моей спине, мускулы бёдер, сжимающие меня с обеих сторон, его твёрдость, всё ещё огромную и упирающуюся в поясницу.

Его дыхание обожгло шею – горячее, рваное, голодное.

– Держись, ведьма, – прорычал он в ухо, и голос был тёмным, обещающим, – ты не выйдешь из моей постели, пока не снимешь это чёртово проклятье.

Его рука сжалась на моей талии больно и властно.

– Я скорее сдохну, чем лягу с тобой в постель, психопат!

Он низко засмеялся и пришпорил келпи пятками.

Жеребец взревел – звук, от которого земля задрожала и окна церкви задребезжали – низкий, утробный, как крик утопленника – и рванул вперёд.

Мир превратился в размытое пятно.

Ветер ударил в лицо, вырывая остатки цветов из волос, хлеща по щекам. Ледяные брызги летели от копыт келпи, обжигая кожу холодом.

Фата сорвалась, улетела назад, белым призраком растворилась в воздухе.

И в последний момент, оборачиваясь, я увидела.

Церковь – старую, каменную, с высоким шпилем и витражами.