– Ты выглядишь усталой. – Его рука поднялась, пальцы мягко коснулись моей щеки.

Прикосновение было тёплым.

Но не огнём.

Воском.

Плавящимся, прилипающим, обволакивающим кожу липкой плёнкой, которую невозможно стряхнуть.

Не жгло – душило. Лишало кислорода.

Не как его руки.

Не как пальцы, скользившие по моей шее прошлой ночью – обжигающие, дикие, живые, заставлявшие сердце биться так, что рёбра трещали.

Это было другое. Безопасное. Предсказуемое. Мёртвое.

Я отстранилась мягко, но явно. Короткий шаг назад, но достаточный, чтобы его рука повисла в воздухе.

Его пальцы замерли на долю секунды, а потом медленно и без напряжения опустились.

Он улыбнулся – той же мягкой, заботливой улыбкой, – словно я не отодвинулась.

Словно этого не произошло.

Словно моё «нет» не имело значения.

– Ритуал был... долгим. – Я попыталась улыбнуться, заполнить паузу. – Традиционные танцы, костры, всё такое. Тётя Дейрдре очень серьёзно относится к этим вещам.

– Конечно. – Эндрю кивнул, но в голосе прозвучало что‑то снисходительное. – Твоя тётя и её... увлечения.

Увлечения.

Как будто магия – это хобби. Вроде вязания или садоводства.

Внутри вспыхнуло острое и неожиданное раздражение.

Раньше меня это не задевало. Раньше я сама так думала.

А теперь?

Теперь я знала, что магия реальна.

Знала, как она ощущается на коже, как пульсирует в венах, как растворяется во рту со вкусом мёда и дыма.

– Так что ты здесь делаешь?

Эндрю улыбнулся шире – довольный, самоуверенный.

– Ты, наверное, забыла, – начал он мягко, почти извиняющимся тоном, – но у нас сегодня репетиция. В одиннадцать. В Дублине.

Мир качнулся.

Дублин.

В одиннадцать.

Сейчас без десяти восемь.

Три часа езды.

Сердце ухнуло вниз, желудок сжался в тугой узел.

– Дублин? – переспросила я, и голос прозвучал слишком высоко. – Но... мы не успеем. Сейчас восемь утра, до Дублина три часа, я только что вернулась, я...

– Не переживай. – Эндрю поднял руку, останавливая мой поток слов. – Я всё решил.

Пауза.

Он сделал шаг ближе, взял меня за руки – тёплые пальцы сжали мои ладони.

– Я знаю, как ты любишь тётушку Дейрдре, – продолжил он, глядя мне в глаза. – Она единственная твоя родственница. И я переживал, что она не сможет приехать в Дублин на венчание. – Улыбка стала ещё мягче. – Поэтому я всё организовал. Свадьба будет здесь. Завтра. В местной церкви Святого Финбарра.

Дыхание оборвалось.

– Что?

– Я переговорил с отцом О'Брайеном. – Голос Эндрю был спокойным, довольным. – Он согласился провести церемонию. Всё уже готово. Цветы, музыка, гости – всех предупредил, все подтвердили. – Он сжал мои руки сильнее. – А репетицию перенёс на два часа дня. Чтобы ты успела отдохнуть после ритуала.

Я стояла, уставившись на него, не в силах выдавить ни слова.

Он всё решил.

Без меня.

Перенёс свадьбу. Изменил место. Организовал всё.

Не спросив.

Раньше это казалось заботой.

Вниманием.

Он думает обо мне. Он делает так, чтобы мне было удобно.

А теперь...

Теперь это ощущалось как клетка.

Золотая, красивая, но клетка.

– Ты... – Голос сорвался, я сглотнула, пытаясь собраться. – Ты перенёс свадьбу? Сюда? В Корк?

– Да. – Эндрю улыбнулся, явно собой довольный. – Разве это не здорово? Теперь твоя тётя точно будет с нами. И тебе не придётся волноваться о логистике.

– Но... – Я попыталась сформулировать мысль. – А гости? Ресторан в Дублине? Мы же всё забронировали...

– Отменил. – Он пожал плечами. – Вернули депозит. Гости едут сюда. Отель в Корке, банкет в поместье неподалёку. Всё организовано. – Пауза. – Я хотел сделать тебе сюрприз.

Сюрприз.

Слово эхом отозвалось в голове.

Сюрприз – это когда тебя спрашивают, чего ты хочешь.

А это...

Это контроль.

Я разжала губы, чтобы сказать это. Сказать, что он не имел права. Что это моя свадьба. Что он должен был спросить.

Но слова застряли в горле.

Потому что Эндрю смотрел на меня так... ожидающе. С этой мягкой, заботливой улыбкой. С надеждой в глазах.

Он старался. Он действительно сделал это ради меня – или, по крайней мере, думает, что сделал. Вина накрыла волной, холодной и липкой, и я поняла, что не могу злиться на него. Он не виноват. Он не виноват в том, что я переспала с королём фейри этой ночью.

Желудок свело судорогой.

– Спасибо, – выдавила я, заставляя себя улыбнуться. – Это... очень мило с твоей стороны.

Эндрю сиял.

– Я знал, что тебе понравится. – Он притянул меня ближе и поцеловал в лоб – нежно, по‑хозяйски. – Ты у меня самая лучшая. – Отстранился, взял меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. – Так что у нас есть несколько часов. Репетиция в два. Отдыхай, приводи себя в порядок. – Его большой палец провёл по моей нижней губе. – Хочу, чтобы ты была свежей и красивой.

Свежей и красивой.

Как вещь на витрине.

Я стиснула зубы, сдерживая порыв отстраниться.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Отлично. – Эндрю отпустил меня и повёл в сторону особняка.

Его рука легла мне на поясницу – тёплая, направляющая, собственническая.

Мы шли по гравийной дорожке к крыльцу, и с каждым шагом я чувствовала, как внутри что‑то сжимается всё сильнее – как пружина, скрученная до предела.

Дыши.

Просто дыши.

Всё хорошо.

Но не было хорошо.

Ничего не было хорошо.

Потому что пока мы шли, Эндрю говорил.

Говорил без остановки, воодушевлённо, увлечённо – о том, как он всё организовал, как договорился с отцом О'Брайеном, как выбрал цветы (белые розы и плющ – «в стиле старой Ирландии, Мейв, тебе понравится»), как заказал торт в лучшей кондитерской Корка.

– ...и представляешь, я успел выкупить на аукционе Christie's византийскую икону четырнадцатого века! – Голос звучал триумфально. – За девятьсот сорок тысяч фунтов. Провенанс безупречный, Мейв. Безупречный. Золото на левкасе, идеальная сохранность. У меня уже есть два покупателя из Лондона, оба готовы заплатить вдвое больше. – Он повернулся ко мне, глаза блестели азартом. – Это будет одна из самых прибыльных сделок квартала.

Я машинально кивала, не слушая.

Не могла слушать.

Потому что всё, что я слышала, было эхом другого голоса – низкого, тёмного, обжигающего:

«Приходи в следующем году. Я буду ждать».

Пальцы сжались в кулаки.

Хватит.

Забудь.

Это был сон.

– Мейв?

Голос Эндрю вернул меня в реальность.

Я моргнула, подняла взгляд.

Мы стояли у ступеней крыльца. Эндрю смотрел на меня – с лёгкой тревогой, с этой заботливой складкой между бровей.

– Ты меня слушаешь, любимая? – Рука на моей пояснице слегка сжала ткань пальто. – Ты такая бледная. И молчишь.

Я виновато улыбнулась – рефлекторно, автоматически.

– Просто устала. – Ложь скользнула легко и привычно. – Ритуал был... интенсивным.

– Я понимаю. – Он вздохнул, покачал головой. – Твоя тётя и её традиции. – В голосе прозвучало снисходительное тепло – такое, каким взрослые говорят о капризах детей. – Но ты слишком мягка с ней, Мейв. Позволяешь ей тянуть тебя в эти... архаичные обряды.

Его рука скользнула выше, к моему плечу, сжала – мягко, но властно.

– После свадьбы нужно установить границы. Я беспокоюсь, что она перегружает тебя всем этим мистицизмом.

Границы.

Здоровая близость

Без танцев под луной.

Слова отозвались эхом в голове, и что‑то внутри сжалось – болезненно и резко.

– Дейрдре – моя семья, – сказала я тише, чем собиралась, и голос дрогнул. – Единственная, кто у меня есть.

– Я знаю, любимая. – Эндрю прижал меня ближе, поцеловал в висок. – И именно поэтому я хочу, чтобы вы были близки. Но здоровая близость. Без всех этих... – он помахал рукой в сторону леса, где мы провели ночь, – ритуалов и сжигания трав.

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заболела.