За окном мелькали деревья, тёмными силуэтами, размытые предрассветной дымкой. Дорога петляла среди холмов, узкая и извилистая, асфальт блестел от влаги. Туман стелился низко, цепляясь за изгороди и каменные стены, превращая всё вокруг в призрачный, нереальный пейзаж.

Ирландия. Корк. Графство, где время течёт по своим законам, где в каждом лесу живут истории, а в каждом камне – память.

Я ненавидела это место.

Ненавидела его сырость, спутанные дороги, древние развалины на каждом шагу. Ненавидела то, как местные смотрели на меня – с любопытством, с жалостью, с этим раздражающим знанием, будто видели меня насквозь.

Но больше всего я ненавидела то, что произошло этой ночью.

Или не произошло.

Я не знала.

Не могла знать.

Пальцы сжались сильнее, ногти впились в кожаную оплётку руля.

Это был сон. Просто сон. Галлюцинация от зелья.

Мантра повторялась снова и снова, как заезженная пластинка, как молитва, в которую я пыталась поверить.

Фейри не существуют. Короли не существуют. Магия – выдумка для туристов и романтиков.

Но тогда почему я всё ещё чувствовала его?

Между бёдер пульсировала тупая боль – не сильная, но постоянная, напоминающая о растяжении, о том, как он заполнял меня так, что невозможно было дышать. Губы припухли, словно их целовали часами. Во рту остался привкус – мёда и дыма, чего‑то дикого и древнего.

– Ты слишком тихая.

Голос тёти Дейрдре вернул меня в реальность – резко и неприятно.

Я скосила глаза в её сторону.

Она сидела на пассажирском сиденье, укутанная в тот же кардиган, с термосом травяного чая в руках. Седые волосы растрепались, выбившись из пучка. На коленях лежала корзинка с какими‑то травами и кореньями – неизменный атрибут её «ведьмовства».

Шарлатанство.

Раньше я так думала.

А теперь?

Теперь я не знала, во что верить.

– Устала, – коротко ответила я, не отрывая взгляда от дороги.

– Устала, – повторила она задумчиво, и в голосе послышалась та же нотка – насмешливая, знающая. – Конечно. Ритуал был... насыщенным.

Пальцы дёрнулись на руле.

– Я потеряла сознание, – огрызнулась я резче, чем собиралась. – От твоего чёртового зелья. Ты могла предупредить, что оно такое крепкое.

Пауза.

Дейрдре отпила из термоса, медленно, смакуя, прежде чем ответить.

– Могла. – Она посмотрела в окно, на туман, стелящийся над полями. – Но ты бы не пошла. А невесте положено пройти ритуал перед свадьбой – это традиция.

– Традиция, – фыркнула я. – Какая ещё традиция? Напоить племянницу до беспамятства и оставить спать на земле?

– Не на земле. На пледе. – В её голосе не было и тени раскаяния. – И я всю ночь была рядом. Следила, чтобы огонь не погас.

Я сжала зубы, сдерживая порыв наорать на неё. Сорваться. Потребовать ответов на вопросы, которые я боялась задавать вслух.

Что ты сделала со мной?

Что это было?

Почему я до сих пор чувствую его руки на своём теле?

Но вместо этого я просто кивнула – коротко, отстранённо – и вдавила педаль газа сильнее.

Машина послушно ускорилась, поглощая милю за милей, уносясь прочь от того леса, той поляны, той ночи.

***

Особняк тёти Дейрдре вырос из тумана, как мираж. Каменный, массивный, с башнями и узкими окнами, затянутыми плющом. Вокруг лес, такой густой, что стволы деревьев сливались в сплошную стену, а воздух пах мхом, сыростью и чем‑то древним.

Я не была здесь почти пятнадцать лет. Тётя Дейрдре вырастила меня после того, как родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пять. Она дала мне кров, образование, научила выживать в мире, где женщине приходится быть сильнее, умнее, хитрее, чтобы получить то, что хочешь.

А потом я уехала в Дублин, построила своё агентство недвижимости с нуля, стала одной из самых влиятельных бизнес‑леди города, и визиты к тёте превратились в редкие телефонные звонки по праздникам.

Вина грызла где‑то на периферии сознания, но я игнорировала её. Как всегда.

Я притормозила, заезжая на гравийную площадку перед домом, и заглушила двигатель.

Тишина плотная и давящая накрыла мгновенно.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза, и попыталась собраться. Сделала вдох. Выдох. Ещё раз.

Всё хорошо. Ты дома. Точнее, у тёти. Эндрю в Дублине. До свадьбы два дня. Ты успеешь...

Что успею?

Прийти в себя? Забыть? Притвориться, что ничего не было?

– Милая.

Голос Дейрдре заставил открыть глаза.

Она смотрела на меня – спокойно, изучающе, с этим невыносимым пониманием в бледно‑голубых глазах.

– Что бы ни произошло этой ночью, – начала она тихо, – ты должна понять одно. – Пауза. – Некоторые вещи случаются не просто так. Некоторые встречи предначертаны. Некоторые связи...

– Прекрати.

Слова вырвались резко, как пощёчина.

Дейрдре замолчала.

Я развернулась к ней, и всё, что кипело внутри последние часы, вырвалось наружу.

– Я не хочу слышать про предначертания. Про связи. Про чёртову магию. – Голос дрожал, но я не сдерживалась. – Ничего не произошло, понимаешь? Ничего. Это был сон. Галлюцинация. Твоё зелье.

Она слушала молча.

– И я выхожу замуж через два дня. – Я сглотнула, ощущая комок в горле. – За Эндрю. Как и планировала. Как и должно быть.

– Ты уверена? – Её голос был слишком мягким.

– Абсолютно.

Ложь.

Мы обе это знали.

Но Дейрдре просто кивнула, открыла дверь и вышла из машины, оставив меня наедине с тишиной и ложью, в которую я отчаянно пыталась поверить.

***

Я сидела в машине ещё минуту. Может, две, пытаясь собраться. Заставить руки перестать дрожать.

Горячая ванна. Чай. Сон.

План был простой, примитивный и спасительный.

Я вышла из машины, захлопнув дверь громче, чем нужно. Гравий хрустнул под туфлями. Воздух был холодным, сырым, пах дождём и землёй.

Обхватила себя за плечи, ёжась от озноба, направилась к крыльцу и замерла.

У входа, прислонившись к каменной колонне, стоял Эндрю.

Сердце ухнуло вниз так резко, что на мгновение перехватило дыхание.

Нет.

Нет, нет, нет. Он не должен быть здесь.

Эндрю, как всегда, выглядел... идеально.

Тёмно‑синий кашемировый свитер, сидящий по фигуре. Чёрные брюки. Начищенные ботинки. Светлые волосы аккуратно уложены, ни один волосок не выбивается. Чисто выбритое лицо. Лёгкая улыбка – та самая, обаятельная, которую он использовал на клиентах, на друзьях, на всех, кого нужно было очаровать.

На меня.

Но сейчас, глядя на него, я не чувствовала ничего.

Ни тепла. Ни радости. Ни облегчения.

Только усталость.

И странное, липкое чувство вины.

– Привет, любимая.

Голос был мягким, заботливым – бархатом, который обвивался вокруг шеи, затягивая петлю.

Он оттолкнулся от колонны и пошёл ко мне – неторопливо, уверенно, словно у него было полное право быть здесь.

Я заставила себя улыбнуться.

– Эндрю. – Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. – Что ты здесь делаешь?

Он остановился в паре шагов, и его взгляд скользнул по мне – медленно, оценивающе, задерживаясь на лице, на растрёпанных волосах, на измятом пальто.

Что‑то мелькнуло в его глазах – слишком быстро, чтобы разобрать. Неудовольствие? Подозрение?

Но улыбка не дрогнула.

– Скучал по тебе. – Он сделал ещё шаг, сократив дистанцию. – Ты не отвечала на звонки всю ночь. Я волновался.

Телефон.

Я инстинктивно скользнула взглядом к машине, где на пассажирском сиденье лежала моя сумочка.

Когда я последний раз проверяла его?

Ночью перед ритуалом. А потом...

А потом я потеряла сознание и проснулась на рассвете.

– Батарея села, – соврала я легко, привычно. – Забыла зарядку дома.

– Понятно.

Он продолжал смотреть на меня – слишком внимательно, слишком долго.

Я почувствовала, как по спине поползла дрожь. Не от холода.

От того, как он стоял. Как смотрел. Как контролировал пространство вокруг себя, не касаясь меня, но уже владея.