Рован шагнул вперёд, и магия вокруг него вспыхнула едва сдерживаемой ярость.

– Она не грязь! Она самая прекрасная, самая сильная, самая достойная женщина, что я встречал! И наш ребёнок…

– Полукровка, – оборвал его король, и голос стал ледяным. – Не фейри. Не смертный. Мерзость. Оскорбление нашей крови.

– Это твой внук! – закричал Рован, и голос сорвался.

– У меня нет внуков от смертных, – король встал с трона – И никогда не будет.

Королева‑мать шагнула вперёд, положила руку на плечо мужа, и голос был тихим, умоляющим:

– Милорд, прошу. Он наш сын. Это его выбор. Его любовь. Его ребёнок. Может быть…

– Молчи, – король отстранил её руку, и в глазах была сталь. – Это моё решение. И оно окончательно.

Он повернулся к Рована, и слова прозвучали как приговор:

– Я даю тебе выбор. Откажись от ведьмы. Убей ублюдка в её утробе. Вернись ко двору. И я прощу этот позор.

Тишина.

Рован смотрел на отца, и на лице была боль, ярость, отчаяние.

– Нет, – голос дрогнул, но не сломался. – Ни за что.

– Тогда, – король улыбнулся – холодно и жестоко, – они умрут. Она… Ребёнок… Все, кто посмеет связаться с этой мерзостью.

Рован побледнел, шагнул назад, словно в него ударили:

– Ты не посмеешь…

– Я посмею, – король кивнул стражникам у стены. – Схватите его. Заприте в темнице. Пусть подумает о своём выборе. А пока… займитесь ведьмой.

Рован закричал – отчаянно, яростно – пытался вырваться, но стражники схватили его, скрутили, потащили из зала.

Королева‑мать смотрела вслед, и по её щекам текли слёзы, но она ничего не сказала.

Видение потемнело и картинки замелькали стремительнее.

***

Большие светлые покои. Солнце пробивалось сквозь высокие окна, отражалось в золотой резьбе на стенах. Пахло травами, магией, кровью.

Иселия лежала на кровати – живот огромный, девять месяцев. Лицо бледное, мокрое от пота и слёз. Она плакала, прижимая руки к животу, будто пыталась защитить того, кто был внутри.

– Пожалуйста, – шептала она сквозь слёзы. – Пожалуйста, не дайте ему забрать их. Не дайте ему…

Дверь распахнулась и вошла королева‑мать. Бледная, решительная, с холодной яростью в глазах. За ней спешила служанка, золотая целительная магия уже светилась в её руках.

– Время пришло, – сказала королева‑мать, и голос был жёстким, как сталь. – Готовься.

Схватка накрыла Иселию волной боли – жестокой, безжалостной. Она выгнулась на кровати, закричала так, что эхо отразилось от стен.

Магия вспыхнула вокруг неё – серебристая, дикая, ведьмовская. Она срывалась с контроля, плясала по стенам, трещала в воздухе.

Роды шли быстро – слишком быстро.

Крики. Кровь. Запах магии, что пропитывал каждый вздох.

Иселия рыдала, кричала, цеплалась за простыни, за край сознания, что грозил соскользнуть в темноту.

– Ещё немного! – служанка склонилась над ней, магия вливалась в тело, поддерживая, исцеляя. – Ещё немного, миледи!

А потом…

Первый крик.

Тонкий, пронзительный, полный жизни.

Первый младенец выскользнул наружу – крошечный, с рыжими волосами, что уже курчавились на голове.

Мальчик.

Служанка подхватила его, завернула в ткань, поднесла к Иселии.

– Мальчик, миледи. Здоровый, сильный…

Но королева‑мать перехватила младенца.

Выхватила из рук служанки быстро, решительно и безжалостно.

– Нет! – Иселия попыталась подняться, протянула руки. – Нет, отдайте его! Отдайте мне моего сына!

Но королева‑мать уже отступила к окну. Подняла руку и воздух разорвался.

Портал.

Чёрный, пульсирующий, ведущий в никуда.

– Мой муж убьёт его, – сказала королева‑мать холодно, глядя на рыдающую Иселию. – Я не позволю этому случиться. Мальчик будет жить там, где его никто не найдёт.

– Нет! – Иселия закричала – отчаянно, безнадёжно, разрывая сердце. – Нет, пожалуйста! Не забирайте его! Не забирайте моего ребёнка!

Но королева‑мать уже шагнула в портал.

Тьма поглотила её вместе с младенцем.

И всё, что осталось, – крик Иселии. Пронзительный, полный горя, что не имело дна.

Она рыдала, билась на кровати, тянулась к пустому воздуху, где секунду назад был её сын.

– Верните его! Верните мне моего мальчика!

Но служанка вдруг ахнула.

– Миледи! – Голос дрогнул, полный шока. – Там… там ещё один!

Иселия замерла.

– Что?

– Ещё один младенец! Близнецы!

Новая схватка накрыла её – жестокая, неожиданная. Иселия закричала снова, выгнулась, цепляясь за последние силы.

Через минуту второй младенец выскользнул наружу.

Девочка.

Иселия рыдала – от облегчения, от горя, от боли, что разрывала её на части.

– Дайте мне её, – прошептала она. – Пожалуйста. Дайте мне хотя бы её.

Служанка осторожно положила младенца ей на грудь.

Иселия прижала дочь к себе – крепко, отчаянно, словно боялась, что и её заберут.

– Моя девочка, – шептала она сквозь слёзы. – Моя маленькая. Я не отдам тебя. Никогда и никому.

В этот момент дверь распахнулась и комнату вошёл старый Король Осени – отец Рована.

Лицо жёсткое, глаза холодные, как зимний лёд.

Взгляд упал на кровать – на Иселию, истекающую кровью, на младенца на её груди.

Одного младенца.

Никто не сказал ни слова о мальчике.

– Одна мерзость, – голос ледяной, полный презрения. – Один ублюдок.

– Где Ровен? – прошептала она, глядя на короля сквозь слёзы.

Старый король усмехнулся. Холодно, жестоко, без тени сочувствия.

– Мой сын не узнает об этом ублюдке, – голос был ледяным, режущим, как клинок. – Никогда.

Он повернулся к стражникам у двери.

– Заприте двери. Никого не впускать. Завтра я вынесу приговор – сжечь на костре или выбросить в лес на съедение зверям.

Двери захлопнулись. Замки щёлкнули. Магия запечатала комнату.

Тишина обрушилась – тяжёлая, удушающая, безнадёжная.

***

За окнами сгустилась ночь. Иселия слабела, но не отпускала меня – только прижимала крепче, шептала молитвы.

Воздух дрогнул.

Королева‑мать материализовалась в углу – бледная, истощённая, с корзиной в руках. Печати на двери затрещали, рассыпались – она сломала магию мужа.

Она опустилась на колени у кровати, коснулась моей щеки:

– Какая красивая малышка… как её мать…

Иселия схватила её за запястье:

– Где мой сын?!

– Он в безопасности. Но тебе нужно бежать. Король скоро вернётся.

Королева‑мать достала артефакт – часы из потемневшего золота, покрытые древними рунами.

– Это путь сквозь время. Но магия слишком велика, нужна жертва.

Она посмотрела на меня, на крошечные заострённые ушки, на серебристую дымку магии вокруг моего тела.

– Но сначала я спрячу её природу. Мои печати сделают её человеком – на вид, на ощупь, навсегда. Пока кто‑то не снимет их.

Иселия задохнулась:

– Это убьёт тебя…

– Я знаю.

Королева‑мать положила ладонь мне на лоб. Магия вспыхнула – золотая, древняя, безжалостная.

Руны вырезались в воздухе, опускались на мою кожу – горячие, жгучие, впечатывающиеся в плоть в саму душу, и я закричала.

Крошечный детский крик, полный боли.

Магия скрутила мои ушки, спрятала заострённые кончики под человеческой плотью. Заперла фейри‑силу глубоко внутри, за стенами из рун и заклятий.

Королева‑мать задохнулась, пошатнулась – кровь хлынула из носа, из глаз. Она отдавала слишком много.

– Готово, – прохрипела она. – Теперь она человек. Пока печати не падут.

Иселия рыдала, прижимая меня к груди.

Королева‑мать покрутила заводной механизм на часах. Руны вспыхнули ослепительным серебристым светом.

Она положила часы мне в крошечную ладошку. Мои пальчики инстинктивно сжались вокруг холодного металла.

– А за переход, – прошептала королева‑мать, глядя на Иселию, – заплатишь ты. Вся твоя магия. Всё, чем ты была.

Иселия не колебалась ни секунды:

– Я готова.

И магия взорвалась.