И совершенно чужим.

Золотые глаза смотрели в пустоту – спокойные, довольные, но без жизни. Словно за ними не было того огня, той ярости, той страсти, что я помнила.

Лицо было умиротворённым, на губах играла лёгкая полуулыбка.

Он ждал её.

Ждал невесту.

По обе стороны от церемониального возвышения я заметила ещё две фигуры.

Королева‑мать Аэлиана – холодная и величественная в платье золотого шёлка. Светлые волосы убраны в строгую причёску. Лицо непроницаемо. Она наблюдала за сыном с выражением удовлетворения – будто смотрела на успешно завершённую сделку.

И Элдрик.

Младший брат Оберона стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Зелёные глаза смотрели… странно. Настороженно. Он не улыбался, в отличие от остальных гостей. Брови были слегка нахмурены, словно он пытался понять что‑то ускользающее.

На шее Оберона, под воротом туники, поблёскивала серебряная цепочка.

Медальон.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он здесь. Прямо передо мной. Живой.

Но не мой.

Чужой, зачарованный, потерянный.

– Кейт, – тихо позвала Элария. – Дыши.

Я не могла дышать.

Не могла оторвать взгляд от него.

От того, как он стоял там – спокойный, счастливый, готовый отдать себя другой.

Метка на запястье пульсировала отчаянно, пытаясь дотянуться до него сквозь расстояние. Но связь была мертва. Пустота зияла там, где должно было быть эхо его присутствия.

Оберон…. Я здесь…. Прямо здесь.

Музыка сменилась – стала торжественнее.

Трубы загремели фанфарами.

Церемониймейстер стукнул посохом трижды о мрамор:

– Гости Летнего Двора! Прошу встать! Невеста прибывает!

Зал поднялся как один. Сотни фейри обернулись к главному входу.

Оберон выпрямился. Лицо смягчилось, стало нежнее, ожидающее.

Двери распахнулись и явили прекрасную Сиэллу.

Платье цвета слоновой кости струилось по полу золотым шлейфом – расшитое жемчугом, усыпанное бриллиантами, переливающееся в свете люстр. Высокая, стройная, с серебряными волосами, убранными в сложную причёску. Огромные фиалковые глаза сияли торжеством.

Гламур делал её безупречно прекрасной.

Но я видела сквозь иллюзию.

Видела согбенную старуху с морщинистой кожей, узловатыми руками и выцветшими глазами, в которых плясали огоньки безумного торжества. Видела, как она медленно идёт по золотой ткани – каждый шаг выверен, каждое движение отрепетировано веками ожидания.

Морриган.

Гости ахнули восхищённо:

– Какая невеста!

– Прекрасна как первый рассвет…

– Дом Шиповника может гордиться…

– Наследник Лета будет великолепен с такой матерью…

Последнее прозвучало как удар ножом в сердце.

Оберон шагнул вперёд, протягивая руку.

Золотые глаза горели – тем самым жаром, что когда‑то предназначался мне. Губы изогнулись в нежной линии – влюблённой, довольной.

Он смотрел на неё так, будто она была центром вселенной.

Нет.

Морриган поднялась по ступеням возвышения – медленно, наслаждаясь моментом. Костлявая рука протянулась к нему, скрытая иллюзией изящных пальцев.

Их ладони соприкоснулись.

Оберон поднёс её руку к губам, целуя пальцы:

– Ты прекрасна, любимая.

Голос – низкий, тёплый – прозвучал так, как когда‑то звучал для меня.

– Я знаю, – Морриган улыбнулась, и в фиалковых глазах плясали огоньки безумия.

Они встали перед церемониймейстером.

Рука об руку. Жених и невеста.

Зал затих. Гости сели.

Церемониймейстер поднял посох:

– Мы собрались здесь, под сводами Летнего Двора, чтобы свидетельствовать священный союз…

Я не слышала его слов. Не слышала ничего, кроме рёва крови в ушах. Видела только их. Оберона, стоящего рядом с ведьмой. Его нежное выражение лица. Его руку, сжимающую её пальцы.

Это не он. Это не он. Его контролирует медальон.

Но знание не облегчало боль.

Метка на запястье горела так, что хотелось закричать.

– …соединить две души в вечной связи, – продолжал церемониймейстер, разворачивая свиток длиной с мой рост. – Оберон Санфайр, Первый Своего Имени, Король Лета, Повелитель Золотого Трона, Хранитель Вечного Пламени, Владыка Цветущих Земель, Защитник Рассвета, Первый среди Светлых Фейри…

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг.

Боже…. У него больше титулов, чем у меня взломанных систем.

Церемониймейстер продолжал – голос его гудел под сводами, словно он читал эпическую поэму, а не просто спрашивал "согласен ли жениться".

Может, мне тоже завести парочку титулов? "Кейт, Первая Своего Имени, Взломщица Файрволлов, Повелительница Плохих Решений, Владычица Сломанных Ног…"

– …берёшь ли ты…

Улыбка замерла на моём лице.

Оберон – мой Оберон, с его чертовыми бесконечными титулами, – повернулся к Морриган. Сжал её руку. Губы приоткрылись, готовые произнести слова, которые разобьют всё.

– Я…

***

Двери взорвались.

Не распахнулись – взорвались.

Ослепительная вспышка света прорвалась в зал, заливая мрамор серебряным сиянием. Магический взрыв прокатился волной, сорвав драпировки с окон, раскачав люстры.

Гости вскрикнули, шарахнулись.

На пороге стоял Алистор.

Король Света во всей красе – огненные волосы сияли как пламя, серебряные глаза горели триумфом. Белый плащ развевался за спиной, расшитый серебрянными рунами. В руках он держал огромную золотую клетку, в которой металась птица – существо размером с орла, с оперением цвета расплавленного золота и алых языков пламени.

– Прошу прощения за опоздание! – громко объявил Алистор, и голос прозвучал насмешливо‑извиняющимся, наполненный магией. – Подарок оказался… темпераментнее, чем ожидалось!

Он поднял клетку выше. Птица взорвалась пламенем, и жар прокатился по залу второй волной.

– Фелоран не любит клетки, как выяснилось! – Алистор расхохотался – звонко, безумно. – Кто бы мог подумать?!

Церемониймейстер замер с открытым ртом, посох дрогнул в руках, а лицо побелело.

Гости переглядывались – шокированные, растерянные, испуганные.

Королева‑мать вышла вперед, лицо исказилось от ярости:

– Король Света! Какого демона вы себе позволяете?! Это священная церемония!

Морриган медленно обернулась.

Фиалковые глаза сузились, полыхнули яростью. Губы сжались в тонкую линию. Пальцы, державшие букет, напряглись так, что стебли лилий треснули.

– Ваше Величество, Король Света, – голос прозвучал холодно, с ледяной вежливостью, но под поверхностью клокотала ярость. – Мы ценим щедрость дара, но церемония уже началась. Прошу занять своё место. Немедленно.

Последнее слово прозвучало как угроза.

Алистор усмехнулся – лисьей, острой усмешкой. Серебряные глаза сверкнули весельем:

– Конечно, конечно. Но прежде – позвольте поздравить жениха!

Он поставил клетку на пол с громким лязгом. Фелоран внутри бился о прутья, высекая снопы искр. Пламя лизало металл, но не плавило – клетка была зачарована.

Алистор широким жестом указал на Оберона:

– Брат‑король! – голос прогремел по залу. – Ты выглядишь невероятно счастливым! Прямо сияешь от радости!

Оберон моргнул, словно выходя из транса. На губы вернулась широкая, довольная Улыбка:

– А разве жених не должен быть счастлив, Лис? – рассмеялся он – низко, тепло. – Я женюсь на самой прекрасной женщине Подгорья.

Он повернулся к Морриган, и взгляд стал невыносимо нежным:

– На своей судьбе. На своей половинке души.

Слова ударили как пощёчина.

Половинка души.

Алистор наклонил голову, изучая Оберона с преувеличенным любопытством:

– Половинка души, – протянул он, и в голосе прозвучало что‑то острое, режущее. – Красивые слова. Очень красивые.

Он медленно обошёл клетку с фелораном. Каждый шаг выверен, каждое движение – часть спектакля:

– Скажи, брат‑король, а ты помнишь, как встретил свою невесту? Помнишь первый поцелуй? Первое свидание?