Алистор замер.

Его лицо стало непроницаемым – впервые с тех пор, как мы оказались здесь.

Он молчал так долго, что я подумала, что он не ответит.

Потом вздохнул.

– Я не знал родителей, – сказал он тихо, его голос был ровным, но я слышала напряжение под ним. – Никогда не знал.

Он посмотрел на леса внизу, избегая моего взгляда.

– Меня подбросили. Младенцем. Кто‑то оставил меня в корзине на пороге хижины старого фейри, который жил в лесу. Отшельника. Он не хотел детей, не хотел ответственности. Но…

Алистор замолчал, его пальцы сжались в кулаки.

– Но он взял меня. Не знаю почему. Может, из жалости. Может, от одиночества. Он никогда не говорил.

Его голос стал тише.

– Он назвал меня Лис. Сказал, что я был хитрым, даже младенцем. Что я всегда находил способ получить то, что хотел – еду, внимание, тепло.

Улыбка мелькнула на его губах, но она была грустной.

– Он научил меня выживать. Охотиться, красть, скрываться. Он не был добрым – фейри редко бывают. Но он заботился обо мне. По‑своему.

Алистор замолчал, его взгляд стал отдалённым.

– Он прожил недолго. В фейри‑годах, конечно – ему было больше сотни лет, когда он умер. Но для меня… мне было семь лет, когда он ушёл.

Голос дрогнул – едва заметно, но я услышала.

– Проснулся однажды утром, и его не было. Просто… исчез. Растворился в свете, как это делают фейри, когда решают, что их время заканчивается.

Он сглотнул.

– Я остался один. В хижине посреди леса. Ребёнок, который едва умел говорить, окружённый дикой магией и хищниками.

Тишина была тяжёлой, болезненной.

– Как ты выжил? – прошептала я.

Алистор усмехнулся – тёмно, без веселья.

– Научился быть тем, кем назвал меня мой воспитатель. Лисом. Хитрым, быстрым, тихим. Я крал еду у путников, прятался от хищников, использовал магию, которая пробуждалась во мне.

Он повернулся ко мне, его бездонные глаза сверкали воспоминаниями.

– Я вырос один. Научился не доверять, не надеяться. Научился быть тем, кто наносит удар первым, прежде чем ударят тебя.

Его пальцы сжались крепче.

– Хижина до сих пор стоит. В глубине дикого леса. Я возвращаюсь туда иногда, когда мне нужно… побыть одному. Это единственное место, которое я могу назвать домом.

Горло сжалось. Боль в его голосе была слишком знакомой.

Я протянула руку, накрыв его пальцы, и он вздрогнул, словно от удара.– Мне жаль, – прошептала я.

Алистор покачал головой.

– Не надо. Это было давно. Я справился.

Но я видела боль в его глазах. Боль, которую он прятал за усмешками и шутками.

Боль одинокого ребёнка, который потерял единственного человека, что заботился о нём.

Я сжала его руку крепче.

– Ты не один. Сейчас, ты не один.

Алистор замер, глядя на меня долго, внимательно.

Потом что‑то в его глазах смягчилось.

– Спасибо, – сказал он тихо.

Мы сидели, держась за руки, глядя на леса внизу.

Два потерянных существа, которые выросли в одиночестве, научились не доверять, не надеяться.

И которые нашли что‑то похожее на понимание на вершине холма между двумя мирами.

– Знаешь, что самое странное? – сказал Алистор внезапно, его голос был легче, почти игривым.

– Что?

– Оберон убьёт меня, когда узнает, что я держу тебя за руку.

Я рассмеялась – первый настоящий смех за весь день.

– Он и так хочет тебя убить.

– Справедливо, – согласился Алистор, ухмыльнувшись. – Но это добавит пикантности.

Он поднялся на ноги, потягиваясь, его тело грациозно изогнулось.

– Думаю, пора возвращаться. Совет, вероятно, закончился, и Оберон наверняка рвёт и мечет, не зная, где ты.

Метка на запястье дёрнулась, словно подтверждая его слова.

Я посмотрела на неё – золотой узор, мерцающий на моей коже.

Оберон.

Он где‑то там, ищет меня. Беспокоится.

И Сиэлла тоже там. С животом. С его ребёнком.

Боль кольнула в груди, но уже не такая острая, как раньше.

Я встала, отряхивая штаны.

– Да… Пора…

Алистор начал собирать остатки еды обратно в корзину, его движения были быстрыми и эффективными.

– Кстати, – сказал он, не поднимая взгляда, – если тебе понадобится сбежать снова… ты знаешь, где меня найти.

Я улыбнулась.

– На кухне? Крадущим еду?

– Именно, – согласился он весело, складывая плед. – Или здесь. На этом холме. Это моё любимое место. Никто не знает о нём, кроме меня.

Он повернулся ко мне, его золотые глаза сверкали.

– И теперь тебя.

– Спасибо, – сказала я тихо. – За всё.

Алистор пожал плечами, но в его взгляде было что‑то мягкое.

– Не за что, дорогая. Что такое король, если он не может устроить пикник для расстроенной леди?

Он протянул мне руку.

– Готова вернуться в логово драконов?

Я взяла его руку, сжимая пальцы.

– Настолько, насколько могу быть.

– Этого достаточно.

Мир взорвался золотым светом, и магия унесла нас прочь от холма, от лесов, от момента покоя.

Обратно в хаос Летнего Двора.

***

Мы материализовались в коридоре недалеко от моих покоев. Алистор отпустил мою руку, отступая на шаг.

– Попытайся не убить никого до ужина, – сказал он с усмешкой. – У меня есть ставки на то, кто первым сорвётся – ты или Оберон.

Я закатила глаза.

– Ставлю на Оберона.

– Умная девочка.

Он исчез в белой вспышке, оставив меня одну в коридоре.

Я стояла, глядя на место, где он только что был, и чувствовала… благодарность.

За то, что он дал мне время, пространство, понимание.

За то, что он держал меня, пока я разваливалась на куски.

За то, что он не осуждал, не жалел. Просто был рядом.

Метка на запястье дёрнулась снова – сильнее, настойчивее.

Оберон.

Он близко.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

Пора встретиться лицом к лицу с королём, его беременной бывшей любовницей и всем этим чёртовым бардаком.

Я выпрямила плечи и направилась к своим покоям.

Время показать двору, что смертная девчонка из Белфаста не так легко ломается.

Коридор был пуст. Слишком пуст для дворца, где обычно сновали слуги, придворные, стражники.

Странно.

Я замедлила шаг, инстинкты, отточенные годами на улицах, вспыхнули тревогой.

Что‑то было не так.

Воздух… он был слишком тихим. Слишком неподвижным.

Метка на запястье пульсировала – сильнее, настойчивее. Оберон искал меня. Я чувствовала его беспокойство через связь, острое и жгучее.

Я ускорила шаг, направляясь к повороту коридора.

Ещё несколько метров до моих покоев.

Я завернула за угол и мир взорвался.

Что‑то грубое и тяжёлое обрушилось на мою голову, блокируя свет, воздух, всё.

Мешок.

Грубая ткань впилась в кожу лица, запах затхлости и чего‑то сладковато‑горького ударил в нос.

Я открыла рот, чтобы закричать, но чья‑то рука зажала мне рот сквозь ткань, давя так сильно, что я задохнулась.

Сильные руки схватили меня – одна обвилась вокруг талии, другая сжала мои запястья за спиной, скручивая их с болезненной силой.

Я дёргалась, пыталась вырваться, но их было слишком много.

Двое. Трое. Больше?

Я не могла видеть.

Паника взорвалась в груди, горячая и ослепляющая.

Холодный металл сомкнулся на моём запястье – там, где пульсировала метка.

Щелчок.

Связь с Обероном мгновенно оборвалась. Словно кто‑то перерезал нить, связывающую нас. Пустота хлынула на её место – ледяная, абсолютная, невыносимая.

Руки потащили меня назад, волоча по полу словно тряпичную куклу. Я дёргалась, брыкалась изо всех сил – мой локоть с глухим стуком врезался во что‑то твёрдое, и один из похитителей сдавленно выругался.

– Быстрее, – прошипел женский голос, холодный и властный. – Он почувствовал.

Воздух вокруг изменился – стал плотнее, тяжелее, насыщенным магией. Резкий запах озона смешался с чем‑то древним, первобытным, от чего инстинкты завыли в панике.