Он был твёрдым, надёжным, настоящим.

Я не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы?

Постепенно рыдания стихли. Слёзы продолжали течь, но тише, медленнее.

Я прижалась к его груди, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань туники. Запах осенних листьев, мёда и чего‑то дымного, успокаивающего.

– Прости, – прошептала я наконец, мой голос был хриплым, разбитым.

– Не за что, – ответил он тихо, его рука продолжала гладить мои волосы.

– Я испачкала твою тунику слезами и соплями.

Я почувствовала, как его грудь дрогнула от тихого смеха.

– Дорогая, я видел и худшее. Поверь мне.

Я всхлипнула, что‑то среднее между смехом и рыданием.

Алистор слегка отстранился, его руки переместились на мои плечи. Он посмотрел мне в глаза – долго, внимательно.

– Лучше? – спросил он мягко.

Я кивнула, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Немного.

– Хорошо.

Он отпустил меня, но не отошёл. Вместо этого он взял мою руку – ту, на которой была метка – и сжал её.

– Ты не одна, Кейт, – сказал он тихо, его серебристые глаза были серьёзными. – Даже если тебе так кажется. Даже если весь этот чёртов двор пытается заставить тебя в это поверить. Ты не одна.

Его пальцы сжались крепче.

– И ты не ничего. Что бы ни говорила Сиэлла, что бы ни думала королева‑мать, что бы ни шептали придворные. Ты важна. Ты имеешь значение.

Слёзы снова наполнили мои глаза.

– Откуда ты знаешь?

Алистор улыбнулся – грустно, тепло.

– Потому что я вижу тебя. Настоящую. Не смертную, не игрушку короля, не чужестранку в нашем мире.

Он коснулся моей щеки, его прикосновение было нежным.

– Я вижу девушку, которая выжила на улицах, когда мир пытался её сломать. Которая стоит перед лицом фейри и не сгибается. Которая чувствует этот мир так глубоко, что это причиняет боль.

Его голос стал тише.

– Я вижу кого‑то, кто принадлежит этому месту больше, чем половина тех, кто называет себя фейри.

В груди вспыхнуло тепло – ярко, болезненно.

Та невидимая нить, связывающая нас, пульсировала между нами – сильнее, чем когда‑либо.

Я не понимала, что это было.

Но в этот момент это не имело значения.

– Спасибо, – прошептала я.

Алистор кивнул, отпуская мою руку.

– Подожди здесь, – сказал он, отступая на шаг. – Минуту. Не больше.

Я нахмурилась, но он уже исчез в белой вспышке света.

Я осталась одна на вершине холма, ветер трепал мои волосы, и я чувствовала себя… легче.

Всё ещё разбитой. Всё ещё потерянной.

Но немного легче.

Словно, выплакав всё, я освободила место для чего‑то нового.

Мир снова вспыхнул белым.

Алистор материализовался рядом со мной, держа в руках плетёную корзину и сложенный плед тёмно‑зелёного цвета.

Я моргнула, несмотря на красные опухшие глаза.

– Ты… серьёзно?

Он ухмыльнулся, направляясь к краю холма, где несколько плоских камней образовывали естественную площадку с видом на леса.

– Абсолютно серьёзно. – Он развернул плед и расстелил его с аккуратностью, которая казалась неуместной для трикстера. – Понимаешь, я подумал: раз завтрак у нас не задался…

Он опустился на плед, скрестив ноги, и похлопал по месту рядом с собой.

– …и мы сразу получили десерт в лице прекрасной Сиэллы и её драматичных откровений о беременности, то логично хотя бы нормально пообедать. Драма драмой, дорогая, а желудок требует своего.

Он открыл корзину, начиная выкладывать содержимое с видом человека, чрезвычайно довольного собой.

– К тому же, – продолжил он, не поднимая взгляда, – я вообще не привык отказываться от еды. Даже в самые щепетильные моменты. Однажды я ел жареную курицу, пока один фейри‑лорд угрожал сжечь меня дотла. Отличная курица, кстати. Жаль, что лорда пришлось…

Он замолчал, его губы изогнулись в хищной усмешке.

– Ну, скажем так, он больше не угрожает никому.

Я фыркнула, несмотря на слёзы на щеках – первый звук, похожий на смех, за весь этот чёртов день.

Я подошла и опустилась рядом с ним, подворачивая ноги под себя. Плед был мягким и тёплым, а вид… вид захватывал дух.

Алистор продолжал выкладывать еду из корзины, его движения были быстрыми и уверенными.

Хлеб – золотистый, ещё тёплый, пахнущий пряностями. Сыр – несколько сортов, от мягкого сливочного до острого с плесенью. Виноград – гроздья тёмных ягод, лоснящихся на солнце. Маленькие пирожки с яблоками, источающие запах корицы. Фляга с вином. Холодное мясо, нарезанное тонкими ломтиками.

– Ты ограбил кухню?

– Одолжил, – поправил он, откидывая прядь рыжих волос со лба. – В интересах поддержания морального духа подданного дружественного двора. Это называется дипломатия, дорогая.

Он протянул мне кусок хлеба и сыра.

– Ешь. Ты бледная, как призрак, и если упадёшь в обморок от голода, Оберон меня убьёт. Что неудобно, потому что я только начал получать удовольствие от этого бардака.

Я взяла хлеб, разламывая его. Тёплый, мягкий, с хрустящей корочкой. Запах заставил мой желудок заурчать.

Я откусила, и вкус взорвался во рту – пряный, насыщенный, невероятно вкусный.

Алистор наблюдал за мной, его золотые глаза сверкали довольством. Потом взял виноградину, подбросил в воздух и поймал ртом с ловкостью фокусника.

– Видишь? – сказал он, жуя. – Уже лучше. Цвет возвращается в щёки. Ещё немного, и ты снова будешь готова грызть глотки придворным.

Я фыркнула, прикрывая рот рукой, чтобы не подавиться.

– Ты невозможен.

– Это моё основное качество, – согласился он весело. – Я работал над ним веками.

Мы ели в тишине несколько минут. Алистор откинулся назад, опираясь на одну руку, его взгляд устремлён на леса внизу. Ветер трепал его белую тунику, рыжие волосы падали на лицо, и он небрежно отбрасывал их назад. Без короны, без королевских регалий, он выглядел моложе. Свободнее.

Словно он был просто… собой.

– Знаешь, – сказал он внезапно, не отрывая взгляда от лесов, – в первый раз, когда я украл королевскую корону, мне было сто двадцать три года.

Я моргнула, поворачиваясь к нему.

– Что?

Он усмехнулся, бросая ещё одну виноградину в рот.

– Корону Весеннего Двора. Изумруды размером с кулак, золото старше любого из ныне живущих фейри. Королева Весны носила её на каждом официальном приёме, выставляя напоказ своё богатство.

Его глаза сверкнули озорством.

– Я украл её прямо с её головы. Во время бала. Она даже не заметила, пока не вернулась в свои покои.

Я уставилась на него.

– Как?

Алистор пожал плечами, откусывая кусок сыра.

– Гламур, ловкость рук и абсолютная наглость. Плюс тот факт, что королева была слегка пьяна от вина и внимания молодого лорда, который не был молодым лордом, а был мной под гламуром.

Он ухмыльнулся.

Я покачала головой, не в силах сдержать улыбку.

– Ты неисправим.

– Абсолютно, – согласился он. – Но скучно не было.

Он откинулся на спину, глядя на небо. Руки за головой, одна нога согнута в колене. Полная картина расслабленности.

– Хочешь ещё историю? – спросил он лениво.

– Зависит от того, насколько она криминальна.

– О, очень. – Он повернул голову, встречая мой взгляд, его губы изогнулись в хищной улыбке. – Однажды я переспал с невестой одного лорда Зимнего Двора. Прямо перед свадьбой. Буквально за час до церемонии.

Я подавилась вином.

– Что?!

Алистор рассмеялся – искренне, от души.

– Лорд был… скажем так, староват для неё. Ей было восемьдесят лет, что для фейри практически младенчество. Ему – больше четыреста. Брак был политическим, конечно. Она ненавидела его. Он был холодным ублюдком, который покупал себе молодую жену, как безделушку.

Он сел, подперев подбородок рукой, его глаза сверкали воспоминаниями.

– Я проник во дворец под гламуром. Планировал украсть свадебные подарки – там были неплохие вещи. Но наткнулся на неё в её покоях. Она плакала. Красивая девушка с серебряными волосами и глазами цвета льда, рыдающая над тем, что её жизнь закончена, не успев начаться.