Голос Фейри Забытых Слов эхом прокатился в памяти – мягкий, древний, полный скорби.

У тебя другое имя. Кто‑то оплакивает тебя.

Я замерла, уставившись на Алистора.

– Что ты сказал?

Он нахмурился, изучая моё лицо с любопытством хищника, почувствовавшего добычу.

– Триста лет? – Его серебряные глаза сузились. – Почему это число тебя так задело, Кейт?

Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Сердце колотилось где‑то в горле.

– Ничего, – выдавила я. – Просто… совпадение.

– Совпадение, – протянул он медленно, явно не веря ни единому слову. Шагнул ближе, склонив голову набок – жест, слишком звериный. – Знаешь, что я заметил за свою долгую жизнь? Совпадений не бывает. Особенно когда речь идёт о фейри, магии и смертных с глазами Видящей.

– Я не…

– Ты Видящая, – перебил он мягко, но в его голосе прозвучала сталь. – Ты видишь сквозь гламур. Чувствуешь магию. Ломаешь чары одним прикосновением. – Пауза. – И теперь ты замираешь, услышав число «триста». Что ты знаешь, Кейт? Что тебе сказали?

Я отступила на шаг, но спиной уткнулась в стену. Алистор не двигался, но его присутствие давило – серебро и хаос, огонь и хитрость.

И в тот же момент – тепло.

Слабое, едва различимое, но невероятно знакомое. Оно вспыхнуло где‑то в глубине груди – тонкая невидимая нить, потянувшаяся к нему. К Алистору, стоящему в нескольких шагах от меня.

Снова это чувство – то самое, что накрыло меня в повозке, когда я увидела осенний лес за окном. Когда каждая клетка кричала прыгай, беги, это дом. Когда я почти сорвалась с места, чтобы броситься к деревьям, к золоту листвы, к запаху дыма и спелых яблок.

К нему.

Я застыла, уставившись на Алистора.

Он нахмурился, изучая моё лицо с острым любопытством, смешанным с напряжением – словно пытался разгадать загадку, которую сам не ожидал найти.

– Что?

– Ничего, – выдавила я, отводя взгляд и пытаясь разорвать эту проклятую невидимую связь. – Просто… продолжай.

Пауза затянулась. Я чувствовала его взгляд – тяжёлый, пронзительный, видящий слишком много. Трикстер. Лис, который чувствовал ложь за версту.

Но он не стал давить.

Вместо этого медленно кивнул и отвернулся.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Тогда вернёмся к Сиэлле.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. Тепло в груди затихло, но не исчезло – тлело где‑то под рёбрами, напоминая о себе слабым пульсом.

– Три дня с Сиэллой, даже полные страсти, не могли создать ребёнка, – сказал Алистор, глядя в окно на летний сад. – Не без помощи.

Холод пробежал по моей спине.

– Ты думаешь, это ловушка.

Он обернулся, и его глаза встретились с моими.

– Я думаю, что это слишком удобно. Оберон исчезает. Сиэлла беременеет ровно в тот момент, когда это нужно. Он возвращается без магии, уязвимый, и внезапно у него появляется наследник, которого он не может отрицать, не выглядя чудовищем.

Я сглотнула, вцепившись в край стола.

– Значит, ты не веришь, что ребёнок его?

Алистор медленно покачал головой, не сводя с меня взгляда.

– Я верю, что кто‑то очень хочет, чтобы все так думали.

– Королева, – прошептала я.

– Возможно, – согласился Алистор. – Аэлиана отчаянно хотела внука. Тысячу лет она молилась Древним. Она достаточно могущественна, чтобы подстроить беременность, если использовать правильную магию и правильные ритуалы.

Он замолчал, его взгляд стал задумчивым.

– Но может быть и кто‑то другой. Кто‑то, кто выиграет от хаоса. От раскола между Обероном и его двором. От конфликта, который ослабит Летний Двор изнутри.

Он усмехнулся.

– Политика фейри, дорогая. Всегда есть кто‑то, кто выигрывает от чужих страданий.

Я сглотнула, обхватывая себя руками.

– Что мне делать?

Алистор наклонил голову, изучая меня с острой внимательностью хищника. Потом его губы изогнулись в медленной, ленивой улыбке.

– Ничего.

Я моргнула.

– Что?

– Расслабься, – сказал он, пожимая плечами. – Получи удовольствие. Как бы ни повернулась жизнь, нельзя грустить и печалиться. Жизнь слишком коротка, чтобы переживать из‑за каждой мелочи.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

– И это мне говорит бессмертный фейри?

Алистор обернулся, его серебряные глаза сверкнули весельем.

– Ну, бессмертие… – Он помахал рукой небрежно. – Оно относительно. Нас могут убить, отравить, заколдовать, превратить в…

Он замолчал на секунду, и что‑то промелькнуло в его взгляде – тёмное, острое.

– …сделать рабом, – закончил он тише, и напряжение мелькнуло в его плечах.

Потом он моргнул, и маска беззаботности вернулась на место.

– И вообще, – продолжил он легко, снова улыбаясь, – есть сотни способов скоропостижной смерти для фейри. Так что мы не так уж бессмертны, как кажется. А вот от старости… – Он усмехнулся. – От старости мы не умираем. Это правда.

Он замолчал на секунду, и что‑то промелькнуло в его взгляде – древнее, почти меланхоличное.

– Мы просто уходим сами, когда понимаем, что пришло время. Когда устаём. Когда жизнь теряет вкус, а мир вокруг становится слишком знакомым, слишком предсказуемым. Фейри не умирают от дряхлости. Мы растворяемся, когда больше не хотим оставаться.

Его губы изогнулись в странной, почти грустной улыбке.

– Так что время, дорогая, – это иллюзия даже для бессмертных. Важно только то, что ты делаешь с ним, пока оно у тебя есть.

Он подошёл ближе, остановившись в шаге от меня.

– Так что поверь мне. Триста лет научили меня одному – беспокойство не меняет исход. Оно только крадёт радость из настоящего момента.

Его взгляд смягчился – едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовала.

– Так что ты можешь либо сидеть здесь и разваливаться на куски, переживая о том, что будет…

Он протянул мне руку, и его улыбка стала шире – озорной, почти мальчишеской.

– Либо можешь пойти со мной на прогулку и отвлечься от всего этого дерьма хотя бы на пару часов.

Я смотрела на его протянутую руку, потом на его лицо.

– Прогулку? – повторила я скептически. – Просто так?

– Просто так, – подтвердил он. – Без интриг, без планов, без политики. Я покажу тебе кое‑что интересное. Что‑то, что не увидит ни один придворный. Что‑то…

Он наклонил голову, и в его глазах промелькнуло что‑то тёплое.

– Что‑то, что заставит тебя вспомнить, почему стоит жить. Даже когда всё идёт в бездну.

В груди дёрнулось тепло – та самая невидимая нить, связывающая меня с ним.

Я посмотрела на его руку. На серебряные глаза, полные искреннего приглашения.

И медленно положила свою ладонь в его.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Покажи мне что‑то интересное.

Алистор сжал мои пальцы – осторожно, почти нежно – и улыбнулся.

– Вот и умница.

Мир взорвался светом.

Не успела я моргнуть, как пол исчез из‑под ног, стены комнаты размылись в единое золотое пятно, и меня швырнуло в пустоту.

Я задохнулась, вцепившись в руку Алистора – единственную твёрдую вещь в этом хаосе.

Магия.

Она обрушилась на меня волной – горячая, живая, пульсирующая. Не как магия Оберона, которая была огнём и яростью. Это было что‑то другое – солнечный свет и хаос, осенний ветер и золото листвы, смех и безумие, сплетённые воедино.

Алистор.

Его магия была им – непредсказуемой, дикой, опьяняющей.

И потом – так же внезапно, как началось – всё закончилось.

Твёрдая земля под ногами. Прохладный воздух на лице. Запах…

Я открыла глаза и замерла.

***

Мы стояли на вершине холма.

Высоко. Так высоко, что мир распахивался подо мной во всех направлениях – бесконечный, захватывающий дух, невероятный.

Леса.

Целое море лесов, раскинувшихся до самого горизонта.

Но не одного цвета – нет. Это был калейдоскоп осени. Золотые рощи сменялись багряными зарослями, оранжевые кроны переходили в тёмно‑красные, а между ними вспыхивали последние островки зелени. Словно кто‑то взял все краски осени и расплескал их по земле гигантской кистью.