Слева от Оберона – пустое кресло. Рядом с ним – ещё одно.

И ещё одно место за столом занимал…

– А, наша смертная гостья, – протянул насмешливый голос.

Алистор – Король Света – сидел напротив пустых мест, откинувшись на спинку стула с видом кота, который поймал самую жирную мышь. Он был одет в белую тунику с серебряной отделкой, волосы рыжие с золотыми искрами были небрежно уложены назад. На пальцах – кольца, на шее – тонкая цепь с каким‑то светящимся камнем. В руках он лениво вращал тонкий кинжал с серебряной рукоятью – явно от скуки.

Его серебристые глаза скользнули по мне с откровенным любопытством и издёвкой.

– Я начал думать, что ты сбежала из дворца через окно, – продолжил он, усмехаясь. – Было бы разумно.

Элдрик, всё ещё державший мою руку, сделал шаг к столу, но не успел он провести меня дальше, как Оберон резко и стремительно поднялся.

Его стул с тихим скрежетом отодвинулся назад. Он обогнул стол – быстрыми, широкими шагами – и прежде, чем Элдрик успел моргнуть, выхватил мою руку из его ладони.

Не грубо, но абсолютно властно.

– Я сам, – сказал он брату коротко.

Элдрик поднял руки в примирительном жесте, усмехаясь.

– Как скажешь, брат.

Оберон развернулся ко мне, его пальцы сомкнулись на моей руке – тёплые, крепкие, немного дрожащие.

Он смотрел на меня так, словно я могла исчезнуть в любую секунду.

– Ты… – начал он тихо, только для меня. – Я думал, ты не придёшь.

– Куда я денусь? – прошептала я. – Я застряла в этом дворце, помнишь?

Его губы дрогнули в почти улыбке.

– Зная тебя, ты могла бы взломать портал и сбежать обратно в смертной мир из чистого упрямства.

Я фыркнула.

– Если бы я умела взламывать порталы, мы бы не оказались здесь.

Его пальцы сжались сильнее, и что‑то в его взгляде потеплело.

– Пойдём, – он потянул меня к столу. – Прежде чем Алистор скажет что‑нибудь ещё, что заставит меня убить его, несмотря на дипломатию.

– Я слышу, – донёсся ленивый голос Алистора. – И обижаюсь. Я всего лишь констатирую факты.

– Твои факты похожи на провокации, – бросил Оберон через плечо, не оборачиваясь.

– Это комплимент?

– Нет.

Алистор звонко и искренне рассмеялся.

Оберон подвёл меня к столу и указал на кресло слева от себя – то самое пустое место рядом с Элдриком.

– Сядь, – сказал он тихо. – Рядом со мной.

Я опустилась на кресло, и он словно против воли медленно отпустил мою руку.

Затем вернулся на своё место во главе стола.

Все взгляды были прикованы к нам.

Королева‑мать сжимала бокал так крепко, что я удивилась, как он не треснул. Её янтарные глаза были устремлены на меня – изучающие, холодные, полные вопросов.

Алистор откровенно ухмылялся.

– Как трогательно, – протянул он. – Король Лета лично провожает смертную девушку к столу. Это почти… романтично.

– Алистор, – голос Оберона был ледяным предупреждением.

– Что? Я просто восхищаюсь, – Алистор поднял руки в притворной невинности. – Обычно ты провожал только королев и придворных дам. А теперь…

– Заткнись, – оборвал его Элдрик, но в его голосе слышалось скорее веселье, чем злость.

Алистор театрально вздохнул.

– Все такие серьёзные. Это же завтрак, расслабьтесь.

Королева‑мать наконец заговорила.

Её голос был мелодичным, но в нём звучала сталь:

– Оберон, кто эта девушка?

Тишина повисла тяжёлая.

Оберон встретил взгляд матери.

– Кейт, – ответил он просто. – Та, кто помогла мне вернуться домой.

Аэлиана медленно опустила бокал.

– Смертная, – констатировала она, и это слово прозвучало как приговор.

– Да, – я ответила за Оберона. – Смертная.

Её взгляд переместился на меня, и в нём было столько холода, что хотелось поёжиться.

– Меня зовут Аэлиана, – представилась она. – Королева‑мать Летнего Двора. Мать Оберона и Элдрика.

Она не протянула руку. Не улыбнулась. Просто смотрела, оценивая.

– Приятно познакомиться, – сказала я ровно.

– Приятно, – повторила она, и в её тоне не было ничего приятного. – Расскажи мне, Кейт, как именно смертная девушка оказалась в компании моего сына? Как именно ты… помогла ему?

Вопрос прозвучал как допрос.

Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня.

Метка на запястье пульсировала под рукавом, словно живая. Словно чувствовала напряжение Оберона, сидящего во главе стола.

Я встретила взгляд королевы‑матери – прямо. В её янтарных глазах, так похожих на глаза Оберона, читались горе, гнев и что‑то похожее на отчаяние.

Она потеряла сына. Думала, он мёртв три месяца. А теперь он вернулся – но не тем, кем был. Смертным… Сломленным…

И я была той, кто привёл его домой в таком виде.

– Я нашла вашего сына в больнице, – начала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно. – В смертном мире. Белфаст, Северная Ирландия. Он был без памяти, без магии, в теле человека. Врачи не могли понять, кто он такой – у него не было отпечатков пальцев, его ДНК была аномальной, на спине были шрамы, которые не заживали.

Аэлиана сжала край стола. Костяшки побелели.

– Продолжай.

– За ним пришли гримы, – я сделала паузу. – Они хотели убить его. Я помогла ему сбежать.

– Почему? – голос Алистора прорезал тишину, насмешливый, но с нотками искреннего любопытства. – Почему смертная девушка решила спасти незнакомца от существ, о которых даже не знала?

Я бросила на него взгляд.

– Потому что мы заключили сделку.

Тишина упала на галерею, словно ледяной занавес.

Королева‑мать замерла с чашкой у губ. Алистор перестал играть с ножом. Элдрик нахмурился, впервые за утро потеряв свою лёгкую улыбку.

Оберон сжал мою руку под столом – предупреждение или мольба, я не поняла.

– Сделку? – протянула Аэлиана, медленно ставя чашку на блюдце. Фарфор звякнул слишком громко в наступившей тишине. – Какую сделку, мисс Кейт?

Её голос был льдом, обёрнутым в бархат.

Я подняла подбородок, встречая её взгляд. Золотые глаза королевы были красивы и безжалостны, как у хищной птицы.

– Я помогаю вашему сыну вернуть его магию, – сказала я ровно. – Взамен он платит мне.

Брови Аэлианы взлетели вверх.

– Платит? – В её голосе прозвучало нечто опасное. – Сколько?

– Достаточно, чтобы моя жизнь в смертном мире больше не была… осложнённой, – я не собиралась называть сумму. Не их чертово дело.

Алистор фыркнул.

– Значит, это деловое партнёрство, – он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Смертная наёмница. Как… практично.

– Алистор, – резко оборвал его Оберон. Его голос был низким, но в нём звучала сталь.

– Что? – Король Света развёл руками. – Я восхищён её честностью. Большинство смертных, спящих с фейри, требуют любви и вечных клятв. Она просто хочет денег. Это… освежающе.

Мои щёки вспыхнули.

– Мы не…

– Хватит, – Оберон поднялся резко, стул скрипнул по полу. Его аура вспыхнула золотым, заставив свечи на столе затрепетать.

– Сядь, Оберон, – голос Аэлианы был спокоен, но в нём звучал приказ. – Мы ещё не закончили.

– Я закончил, – он не сел, его руки сжались в кулаки. – Моё соглашение с Кейт – не ваше дело.

– Не моё дело? – Королева‑мать медленно встала, и температура в галерее, казалось, упала на несколько градусов. – Ты приводишь под наш кров смертную, о которой мы ничего не знаем. Ты требуешь для неё покоев, защиты, места за нашим столом. И ты говоришь мне, что это не моё дело?

– Она помогает мне вернуть то, что у меня украли, – Оберон шагнул вперёд, его голос стал жёстче. – Она рискует своей жизнью…

– За деньги, – перебила Аэлиана холодно. – Она делает это за деньги, Оберон. Не из верности. Не из любви. За смертное золото.

Что‑то внутри меня взорвалось.

– А что в этом плохого? – я встала тоже, не выдержав. – Что плохого в честной сделке? Я не притворяюсь, что мы с вашим сыном великие влюблённые из смертных сказок. Я не требую от него клятв и обещаний. Я выполняю свою часть работы – он выполнит свою. Всё чисто. Всё ясно.