– Наконец‑то, – протянул он, мелодичным голосом, с нотками веселья. – Я уж думал, тебе понадобится весь день, чтобы справиться с этими гарпиями.

Я моргнула.

– Гарпиями?

– Служанками, – он усмехнулся. – Мой брат прислал их, чтобы помочь тебе подготовиться. Хотя, судя по тому, что я слышал через дверь… – он наклонил голову, изучая меня с откровенным любопытством, – …ты быстро поставила их на место.

Он слушал?

Моё лицо вспыхнуло.

– Ты подслушивал?

– Технически, я просто стоял здесь, – он поднял руки в жесте невинности. – А ты говорила довольно громко. Особенно в части про "трупы" и "казни за сплетни". – Усмешка стала шире. – Впечатляюще, если честно. Большинство смертных писались бы от страха перед придворными служанками. А ты… – он присвистнул тихо, – …ты пригрозила натравить на них моего брата. Смело.

Он на мгновение замолчал, и выражение его лица изменилось – стало серьёзнее.

– И ещё я слышал про метку.

Я застыла.

Его зелёные глаза скользнули к моему запястью, скрытому под рукавом.

– Королевская метка фейри? – Голос тихий, изумлённый. – Оберон поставил на тебя метку претензии?

Я сжала челюсть.

– Как только он вернёт магию, он её снимет, – сказала я резко. – Нелепая случайность. Не более.

Элдрик промолчал. Но уголки его губ приподнялись – ухмылка знающая, почти насмешливая. Словно он видел то, что я отказывалась признавать.

Я скрестила руки на груди.

Элдрик молчал ещё мгновение, затем покачал головой, всё ещё усмехаясь.

– Случайность, – повторил он с явным сомнением в голосе. – Конечно. Оберон просто случайно поставил королевскую метку претензии на смертную девушку, с которой путешествовал через два мира. Совершенно случайно.

Я сверлила его взглядом.

– У тебя есть цель в этом разговоре, или ты просто решил позлить меня перед завтраком?

Он звонко, искренне рассмеялся.

– Прости, прости. Я не хотел злить. Просто… – он провёл рукой по волосам, – …это всё так сюрреалистично. Три месяца мы думали, что он мёртв. Несколько недель я носил его лицо, сидел на его троне и ненавидел каждую секунду. А теперь он возвращается, да ещё и со смертной девушкой, которая, судя по всему, единственная, кто может вывести его из равновесия.

Он шагнул ближе, и в его зелёных глазах плескалось любопытство.

– Я Элдрик, кстати. Младший брат. Временный узурпатор. Ужасный актёр, который играл короля. – Он протянул руку. – Очень приятно познакомиться с той, кто вернула мне брата.

Я посмотрела на его руку, затем пожала её – крепко, как учили в мире, где рукопожатие значило больше любых слов.

– Кейт, – представилась я. – Хакер. Видящая. Случайная попутчица.

– Ага, случайная, – он снова усмехнулся, не отпуская мою руку. Его пальцы были тёплыми, не холодными, как у тех служанок. – Мне нравится твоя версия. Будем придерживаться её.

Он отпустил мою руку и жестом указал в сторону коридора.

– Ну что ж, Кейт‑хакер‑Видящая‑случайная‑попутчица, позволь провести тебя на завтрак. Хотя предупреждаю – моя матушка будет там. И она… ну, скажем так, вчера был не её лучший день.

– Я видела, – сказала я сухо. – Обморок из‑за округлых ушей – это новый уровень драмы.

Элдрик фыркнул.

– Для фейри превращение в смертного – это хуже смерти. Смерть можно пережить с честью. А вот потерять магию, бессмертие, саму суть того, что делает тебя фейри… – он покачал головой. – Это проклятие худшее любого. Особенно для королевы‑матери, которая провела столетия, считая свою кровь священной.

Мы шли по коридору – мимо фресок, садов за окнами, фонтанов из живого света.

– Она ненавидит меня, – констатировала я.

– Пока нет, – Элдрик бросил на меня быстрый взгляд. – Она даже не знает о твоём существовании. Вчера в зале было слишком много хаоса. Но когда узнает…

Он замолчал, и я почувствовала, как что‑то холодное скользнуло по позвоночнику.

– …она решит, что я виновата в том, что с ним случилось, – закончила я за него.

– Возможно, – он не стал врать. – Или решит, что ты используешь его слабость. Или что ты смертная авантюристка, которая хочет заполучить королевскую благосклонность. Или…

– Поняла, – оборвала я. – Список длинный.

– Довольно, – согласился он. Затем остановился, поворачиваясь ко мне. – Но знаешь что? Мне плевать, что она думает. Ты вернула мне брата. Живого… Пусть и без магии, пусть смертным, но живого. И за это я тебе обязан.

В его голосе звучала такая искренность, что горло сжалось.

– Я не делала это ради благодарности, – пробормотала я.

– Я знаю, – он мягко улыбнулся. – Потому что если бы делала, ты бы давно сбежала. Вместо этого ты застряла в чужом мире, которому не принадлежишь, окружённая фейри, которые смотрят на тебя как на диковинку. И всё равно осталась.

Он шагнул ближе, понизив голос:

– Так что не важно, что скажет матушка. Или придворные. Или кто угодно ещё. Ты под защитой дома Лета. Моей защитой. И если кто‑то попытается навредить тебе… – в его зелёных глазах блеснуло что‑то жёсткое, – …им придётся иметь дело не только с Обероном.

Что‑то тёплое разлилось в груди.

– Спасибо, – выдохнула я.

– Не благодари, – он подмигнул. – Благодари, когда переживёшь завтрак с королевой‑матерью. Это будет настоящим испытанием.

И он зашагал дальше, а я последовала за ним, чувствуя, как метка на запястье пульсирует теплее.

Где‑то впереди, за поворотами коридоров, меня ждал Оберон.

И, судя по всему, его мать.

Что может пойти не так?

Мы остановились перед высокими двустворчатыми дверями из светлого дерева, инкрустированного золотыми виноградными лозами. Два стражника в сверкающих доспехах застыли по обе стороны, их лица бесстрастны.

Элдрик обернулся ко мне, и в его взгляде читалась поддержка.

– Готова?

Нет, – подумала я. Но кивнула.

– Тогда добро пожаловать в Солнечную галерею, – он кивнул стражникам.

Двери распахнулись.

И я шагнула навстречу завтраку с королевской семьёй Летнего Двора.

***

Солнечная галерея оправдывала своё название.

Длинный зал с потолком из стекла пропускал утренний свет, который лился сверху мягкими золотистыми потоками. Стены были украшены живыми растениями – виноградными лозами, усыпанными гроздьями янтарного цвета, розовыми кустами с цветами размером с мою ладонь, плетущимися глициниями с каскадами лиловых и белых соцветий. Воздух был напоён ароматами лета – сладким, пьянящим, почти осязаемым.

В центре стоял длинный стол из светлого мрамора с золотыми прожилками. На нём были расставлены блюда – фрукты, которые переливались словно драгоценные камни, выпечка, источающая запах мёда и корицы, кувшины с напитками цвета рассветного неба.

И за этим столом сидели фейри.

Во главе стола – в массивном кресле, которое было почти троном – сидел Оберон.

Моё сердце пропустило удар.

Он был одет по‑королевски – туника глубокого золотого цвета с вышивкой из медных нитей на груди и плечах, изображающей солнечные лучи и дубовые листья. Поверх – бархатный плащ цвета расплавленного янтаря, застёгнутый на плече массивной брошью в форме короны. Волосы были зачёсаны назад, открывая лицо – резкое, точёное, усталое.

Он поднял взгляд, когда двери открылись.

И замер.

Его янтарные глаза встретились с моими через весь зал, и мир на мгновение сузился до этого взгляда – горячего, голодного, облегчённого.

Метка на запястье вспыхнула теплом – резким, пульсирующим, словно крик через расстояние.

Ты пришла.

Справа от него сидела королева‑мать.

Она выглядела иначе, чем вчера – собранной, холодной, безупречной. Платье цвета утренней, розоватой зари облегало её фигуру, золотые волосы были заплетены в сложную корону из кос, украшенную жемчугом и крошечными солнечными камнями. Лицо – прекрасное, вечно молодое – было застывшей маской достоинства.

Но глаза… Глаза были красными. Опухшими. Следы слёз, которые даже магия не смогла полностью скрыть.