Метка вспыхнула – острая волна магии.

– Хотел, чтобы он слышал, как ты кричишь моё имя. Чтобы знал – ты недоступна. Навсегда.

Он ускорился, толчки стали глубже, под другим углом –

Я задохнулась, ногти впились в его плечи.

– Там, – выдохнула я.

– Здесь? – Он повторил толчок – точно в ту же точку.

– Да!

– Скажи моё имя, – прорычал он.

– Оберон…

– Громче.

– Оберон!

– Ещё. – Его рука скользнула между нами, пальцы нашли то место, где мы соединялись. Надавили.

– ОБЕРОН!

Я кричала его имя, цепляясь за него, ногти оставляли кровавые полосы на плечах.

Лепестки вспыхнули снова – свет стал ослепительным, золотым, заполняющим всю купальню.

Музыка взорвалась.

Волна обрушилась – разрывая меня изнутри, взрывая звёздами за веками.

Он последовал за мной – толчок, ещё один, его тело напряглось. Он зарычал моё имя, зарываясь лицом в мою шею.

***

Тишина.

Покой.

Музыка стихла до шёпота.

Я прижалась к его груди, слушая биение сердца под повязкой.

Его руки обнимали меня – крепко, но нежно. Одна скользнула вверх, запуталась в мокрых волосах.

– То, что я сказал раньше… – начал он тихо. Голос был хриплым, усталым. – Про ревность…

Он замолчал, и я почувствовала, как его грудь вздымается под моей щекой.

– Это всё она, – продолжил он резко, и в голосе звучало что‑то упрямое, почти оборонительное. – Эта метка. Она заставляет меня терять контроль. Вести себя как… как одержимый.

Его рука сжалась на моей талии.

– Но когда я верну свою магию… – Голос стал тверже, увереннее. – Когда снова стану Королём Лета. Когда вся моя сила вернётся…

Он наклонился, губы коснулись моего уха.

– Я разорву эту метку, – прошептал он, и в голосе звучало обещание. – Уничтожу её. Сотру до последнего следа магией, древней и безжалостной.

Его зубы скользнули по моей шее – мягко, но с угрозой.

– И тогда всё это исчезнет. Ревность. Одержимость. Вся эта… слабость.

Золотые глаза были холодными, решительными. Как у короля, который принял решение.

– Я снова стану собой. Тем, кем был. Королём, который не нуждается ни в ком. Который не зависит ни от кого.

Его рука скользнула к моему запястью – там, где был узор из золота.

– И ты будешь свободна, – сказал он ровно. – От этой связи. От моей… навязчивости. Сможешь делать что захочешь. Общаться с кем захочешь.

Что‑то острое вонзилось мне в грудь.

Внезапно. Болезненно.

Как будто он взял нож и медленно, методично вкрутил его между рёбрами.

Свободна.

Не нуждается.

Не зависит.

Слова эхом отдавались в голове, каждое – как удар.

Я стояла неподвижно, прижатая к его груди, чувствуя, как что‑то внутри сжимается, скручивается, ломается.

Он лгал.

Я знала это. Видела в том, как напряглась его челюсть. В том, как он не смотрел мне в глаза слишком долго. В том, как его рука дрожала на моей талии.

Но это не делало слова менее острыми.

Потому что если он мог так легко списать всё на метку… Если мог так спокойно говорить о том, как уничтожит эту связь…

Значит, для него это было ничем. Просто неудобством. Магическим артефактом, от которого нужно избавиться.

А я?

Я была дурой, которая начала чувствовать больше, чем следовало.

Метка вспыхнула – острой болью, почти обжигающей, как будто она тоже поняла, что её дни сочтены.

Я сжала зубы, заставляя себя дышать ровно.

Не показывай. Ни за что не показывай.

– Кейт? – Его голос был неуверенным.

Я подняла голову, встретила его взгляд.

Улыбнулась – медленно, язвительно, безжалостно.

– Заткнись, – сказала я.

Он удивлённо моргнул.

– Что?

– Заткнись, – повторила я, отстраняясь от него. Вода плеснула. – Хватит нести чушь.

Я наклонилась, губы у его уха.

– Знаешь, что меня действительно интересует, Оберон? – прошептала я, и в голосе звучало что‑то холодное, острое.

– Что? – выдохнул он.

– Качественный трах, – сказала я просто. – И золото. Много золота. Желательно в слитках.

Он замер.

– Кейт…

– Остальное – мелочи жизни, – продолжила я, руки скользнули ниже, по груди, обходя влажную повязку. Пальцы провели по твёрдым мышцам, чувствуя, как они напрягаются под моим прикосновением. – Твоя метка. Твоя ревность. Твои гребаные обещания разорвать связь, когда вернёшь силу.

Пальцы скользнули ещё ниже, к животу. По тем самым линиям, которые я изучала губами ещё недавно. Мышцы напряглись под моими ладонями – резко, как от удара.

– Мне плевать, – прошептала я, и в голосе звучала холодная, язвительная правда. – Понял?

Его дыхание участилось – рваное, частое.

А потом…он выдохнул.

Медленно и глубоко. Как будто весь воздух, что он держал в лёгких, наконец вырвался наружу.

Как будто что‑то тяжёлое, что давило на его грудь, внезапно исчезло.

Плечи опустились под моими руками. Всё тело расслабилось – не полностью, но ощутимо.

Я замерла, чувствуя это изменение.

Он… облегчён?

– Хорошо, – прошептал он хрипло. Голос был странным – тихим, почти… благодарным. – Хорошо.

Я нахмурилась, не понимая.

– Что "хорошо"?

– То, что тебе плевать, – выдохнул он, и в голосе прозвучало что‑то похожее на освобождение. – Что ты не… не привязываешься. Не ждёшь от меня чего‑то, что я не могу дать.

Боль расцвела в груди – ядовитым цветком с шипами, вросшими в рёбра.

Идиот.

Он действительно поверил. В мою ложь. В мою холодную маску.

Или… он хотел поверить. Потому что так было проще. Безопаснее.

Если это просто секс и золото, то ничего не нужно чувствовать. Ничего не нужно бояться потерять.

Я сжала зубы, заставляя себя не показывать, что его слова ранят.

– Абсолютно серьёзно, – повторила я ровно.

Моя рука скользнула ниже под воду – медленно, уверенно. Между его бёдер. Нашла его.

Твёрдого, горячего, пульсирующего в моей ладони. Готового для меня. Мои пальцы сжались вокруг него почти грубо, и его дыхание оборвалось, всё тело выгнулось в немом отчаянии.

– Кейт…

– Видишь? – прошептала я в его шею, и голос был ядовито‑сладким. – Тебе тоже плевать на метку. Тебе просто нужен трах. Как и мне.

Я сжала сильнее, провела рукой вверх‑вниз – медленно, мучительно, чувствуя, как он твердеет ещё больше под моими пальцами.

Его глаза закрылись. Губы приоткрылись, и из них вырвался тихий стон.

Вода плескалась вокруг нас. Лепестки кружились, их мягкое свечение отражалось на его лице.

Я продолжала двигать рукой – медленно, методично, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным.

А потом отпустила.

Резко. Неожиданно.

Он застонал – от разочарования, от потери.

– Что…

– Я не закончила, – сказала я, отстраняясь от него.

Прошла к полкам, взяла флакон. Густое, кремовое мыло с запахом лаванды и чего‑то цитрусового.

Вернулась к нему.

Он открыл глаза, посмотрел на меня – взгляд был затуманенным, полным голода.

– Кейт…

– Стой, – приказала я. – Не двигайся.

Я налила мыло на ладони, растерла. Пена появилась между пальцами – густая, ароматная.

А потом начала намыливать себя.

Медленно. Намеренно. Не отрывая взгляда от его глаз.

Руки скользнули по шее, по ключицам. Вниз, к груди. Пальцы обхватили её, сжали, большие пальцы провели по соскам.

Его дыхание сбилось.

– Боже…

Я продолжала – руки скользнули ниже, по животу, по бёдрам. Между ног. Пальцы провели медленно, дразняще, смывая остатки нашей близости.

Его руки дёрнулись, как будто он хотел коснуться меня.

– Не смей, – сказала я холодно. – Не трогай меня.

Он замер. Руки сжались в кулаки под водой.

– Кейт, ты убиваешь меня…

– Хорошо, – прошептала я, продолжая гладить себя. – Терпи.

Я повернулась спиной, взяла ещё мыла. Намылила волосы – медленно, массируя кожу головы, запрокидывая голову назад. Пена стекала по спине, по ягодицам.