– Кейт, – повторил он за моей спиной, теперь ближе. Голос всё ещё напряжённый. – Мы должны поговорить…

– Нет, – отрезала я, не оборачиваясь. – Мы не должны. Я должна принять ванну. А ты должен перестать вести себя как собственник.

Тишина за спиной была громкой.

Я стянула куртку – глухой стук об пол. Футболку через голову. Джинсы вместе с бельём – одним движением.

Воздух стал горячее. Плотнее.

Я слышала его дыхание – тяжёлое, неровное.

Повернула голову, бросила взгляд через плечо.

Он стоял на пороге купальни. Руки сжаты в кулаки. Мышцы на челюсти напряжены. Грудь вздымалась.

Смотрел на меня так, будто сдерживался изо всех сил. Будто между нами была невидимая стена, и он не знал – сломать её или уйти.

золотые глаза горели.

Метка пульсировала – жаром, магией, связью, которую ни один из нас не мог разорвать.

Я усмехнулась – медленно, вызывающе.

– Знаешь, – сказала я, разворачиваясь к нему полностью. – Здесь места хватит для двоих. Если ты, конечно, перестанешь дуться.

Его взгляд скользнул вниз – по моей шее, груди, животу, бёдрам. Медленно. Голодно.

Потом обратно – в глаза.

Горло дёрнулось, когда он сглотнул.

– Я не дуюсь, – сказал он хрипло.

– Конечно, нет. – Я развернулась, шагнула в бассейн. Вода была идеально тёплой, обнимающей. Лепестки прижались к коже. – Ты просто стоишь там и пыхтишь, как раненый зверь.

Я погрузилась по плечи, откинулась на край, закинув руки на бортик.

Музыка наполнила воздух – откуда‑то сверху, тихая, мелодичная.

Я закрыла глаза, выдохнула.

– Боже… это невозможно хорошо.

Тишина.

Я открыла один глаз.

Он всё ещё стоял на пороге. Напряжённый. Кулаки сжаты. Смотрел на меня так, будто вёл внутреннюю войну.

Я приподняла бровь.

– Что, Оберон? – спросила я, и в голосе прозвучал вызов. – Ты идёшь? Или будешь стоять там и продолжать считать стражников?

Его челюсть напряглась.

Потом он резко дёрнул футболку – через голову, одним движением.

Она упала на пол.

Повязка на груди была влажной от пота. Мышцы рельефно выступали с каждым вдохом.

Он расстегнул ремень, стянул джинсы, не отрывая взгляда от меня.

Шагнул в воду.

Медленно. Как хищник, который знает – жертва уже не убежит.

Вода доходила ему до пояса. Потом до груди. Лепестки кружились вокруг, их свет мерцал.

Он подошёл ближе.

Остановился в дюйме от меня.

Смотрел сверху вниз – золотые глаза тёмные, горящие, полные чего‑то дикого, необузданного.

– Милый, – повторил он тихо, и в голосе звучала опасность. – Обаятельный. Найдёшь с ним общий язык.

Я встретила его взгляд, не моргая.

– Ага.

– Ты хочешь меня разозлить?

– Может быть. – Усмешка скользнула по моим губам. – Работает?

Его глаза вспыхнули.

Потом его рука метнулась вперёд, схватила меня за затылок, притянула.

Он целовал меня – жёстко, жадно, зубы впились в мою губу, язык ворвался в рот, не прося разрешения, завоёвывая.

Вода плеснула. Лепестки закружились.

И всё остальное растворилось в жаре, который пульсировал между нами.

***

Поцелуй был голодным.

Не нежным. Не вопросительным. Голодным – как будто весь день, вся ревность, вся ярость вылились в одно касание губ.

Его язык скользнул в мой рот, требуя, завоёвывая. Рука на затылке сжалась сильнее, вплелась в мокрые волосы, дёрнула – наклоняя мою голову под нужным углом.

Я ответила – так же яростно. Зубы впились в его нижнюю губу, руки скользнули по мокрым плечам, ногти оставили красные полосы.

Он зарычал в мой рот – низко, гортанно.

Его вторая рука схватила меня за талию, притянула, прижала к своей груди. Повязка – влажная, тёплая – между нами. И твёрдость – неумолимая – прижатая к моему животу.

Метка вспыхнула – острая волна жара от запястья до плеча, почти болезненная.

Вода плеснула. Лепестки закружились вокруг нас, их свет пульсировал быстрее, ярче.

Музыка изменилась. Струнные инструменты сменились барабанами – глухими, ритмичными, как сердцебиение перед боем.

Он оторвался от моих губ – только чтобы вдохнуть. Дыхание рваное, горячее.

– Ты моя, – прорычал он, и голос был тёмным, опасным. – Не его. Не Лиса. Не чьих‑то гребаных королей. Моя.

– Докажи, – выдохнула я, встречая его взгляд.

Усмешка скользнула по его губам – хищная, обещающая.

– С удовольствием.

Он развернул меня – одним резким движением. Спиной к себе. Руки схватили за талию, притянули, прижав мою спину к его груди.

Я задохнулась, чувствуя его твёрдость сильнее теперь – прижатую к пояснице.

Его губы нашли моё ухо.

– Ты специально меня провоцируешь, – прошептал он, и в голосе звучало тёмное удовлетворение. – Говоришь, что он милый. Что ты найдёшь с ним общий язык. Ты хотела меня разозлить?

Его рука скользнула вверх, обхватила моё горло – не сжимая, просто держа, владея.

– Хотела увидеть, что я сделаю?

Другая рука скользнула вниз, по животу. Ниже.

Я выгнулась, когда его пальцы коснулись меня – уверенно, без предупреждения, находя то место, которое уже пульсировало.

– Ты мокрая, – прошептал он, и голос стал ещё темнее. – Уже. Даже без меня.

Его пальцы скользнули глубже – два сразу, растягивая, заполняя.

– Это от воды? – прошептал он в ухо. – Или от того, как я на тебя смотрю?

– От тебя, – выдохнула я, запрокидывая голову на его плечо.

– Хорошая девочка. – Его пальцы двинулись – медленно, мучительно, находя каждую точку, которая заставляла меня дрожать. – Не лги мне.

Рука на моём горле сжалась чуть сильнее – не больно, но ощутимо. Контроль. Власть.

– Скажи это, – потребовал он. – Скажи, что ты моя.

– Я твоя, – выдохнула я, цепляясь за его предплечье.

– Кому ты принадлежишь?

– Тебе.

– Кто единственный может касаться тебя так?

– Ты.

Его пальцы ускорились – резко, жёстко, большой палец надавил точно в нужное место.

Волна поднялась – быстрая, внезапная.

– А Алистор? – прорычал он.

– Никто, – задохнулась я, выгибаясь. – Он никто.

– Правильно. – Его зубы впились в моё плечо – не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. – Он может быть Королём Света. Может владеть половиной Подгорья. Но ты – моя.

Его пальцы ускорились ещё сильнее, надавили туда, где я пульсировала под его прикосновением – и волна обрушилась, разбила меня на осколки.

Я кричала, выгибаясь, вцепившись в его запястья. Вода плеснула, лепестки взорвались светом – ярким, ослепительным, как само солнце.

Музыка достигла пика.

Метка пылала.

Он не остановился. Продолжал двигать пальцами, растягивая удовольствие, пока я не обмякла в его руках, дыхание рваное, тело дрожащее.

– Это было только начало, – прошептал он в моё ухо.

Я повернула голову, встретила его взгляд.

– Тогда не останавливайся.

Золото в глазах вспыхнуло.

Он вышел из меня, развернул – лицом к себе. Руки схватили за бёдра, приподняли.

– Обхвати меня, – приказал он.

Ноги обвились вокруг его талии. Руки легли на плечи, пальцы впились в мокрую кожу.

Он прижал меня спиной к краю бассейна – мозаика холодная, контрастирующая с жаром его тела.

Его взгляд впился в мой – тёмный, горящий.

– Смотри на меня, – приказал он. – Не отводи глаз.

Он вошёл – одним толчком, глубоко, до конца, заставляя меня задохнуться от полноты.

– Боже…

– Не Бог, – прорычал он, начиная двигаться. – Я.

Он двигался жёстко, быстро, каждый толчок заставлял воду плескаться, волны биться о края бассейна.

Его кожа прижалась к моей – влажная, тёплая. Я чувствовала его сердце, бьющееся бешено где‑то рядом с моим.

– Это то, что я хотел сделать, – прорычал он между толчками, – когда он касался твоей руки. Хотел сорвать с тебя одежду прямо там, в колеснице, и показать ему, кому ты принадлежишь.

Его рот нашёл мою шею, зубы впились – сильнее, чем раньше, оставляя след, который все увидят.