Не магия. Не сила фейри, которую у него отняли.

Чистая, неразбавленная власть того, кто правил тысячу лет и знает, что значит побеждать.

Моё дыхание застряло в горле.

– Оберон? – голос прозвучал слишком высоко, слишком испуганно. – Что ты делаешь?

– Беги к машине, – сказал он спокойно. Как будто мы не убегали от фейри‑полиции. Как будто он не стоял один против пятерых Стражей. – Заводи двигатель. Мне нужна минута.

– Какая минута?! Там…

– Доверься мне, Кейт, – он всё ещё не оборачивался, не отрывал взгляда от солевого облака.

Из‑за белой пелены вырвались силуэты.

Элитные Стражи фейри. Те, кто охотился на нарушителей столетиями. Те, кто не знал поражений.

И один Оберон – без магии, без фейри‑силы, с железным оружием против четверых вооружённых профессионалов, каждый из которых мог убить его одним ударом.

Это не бой. Это самоубийство.

Первый Страж шагнул вперёд – высокий, с короткими светлыми волосами и шрамом через левую бровь, в руках два серебряных кинжала, лезвия изогнуты, как клыки голодного зверя. Его голос был холодным, профессиональным, без эмоций – голос палача, объявляющего приговор.

– Оберон из Летнего Двора. Капитан Морвен предлагает тебе последний шанс. Сдайся. Мы не хотим проливать твою кровь.

Оберон усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, столько презрения, что воздух будто стал гуще, тяжелее, насыщен обещанием насилия.

– Правда? Как мило. Жаль, но я не в настроении сдаваться.

Второй Страж – тёмноволосый, с острыми чертами лица и холодными зрачками – начал двигаться влево, обходя Оберона медленно, расчётливо. Третий и четвёртый синхронно разошлись вправо, и я поняла – они окружают его, загоняют в ловушку, профессионально, стремительно, без лишних слов и угроз, потому что им не нужны слова, когда есть оружие и опыт.

Моё сердце забилось так сильно, что я почти не слышала собственных мыслей сквозь грохот крови в ушах.

Беги к фургону. Заводи двигатель. Он сказал – минута.

Но как я могла бежать, когда он стоял там, один против четверых, когда каждая клетка моего тела кричала, что я должна остаться, должна помочь, должна что‑то сделать, что угодно, только не оставлять его?

Моя рука нырнула под куртку – к кобуре на боку, где лежал пистолет, холодный, тяжёлый, способный выровнять шансы, – но я даже не успела коснуться рукояти.

– НЕ СМЕЙ! – рявкнул Оберон, и даже не оборачивался, даже не смотрел на меня, но он знал, чёрт возьми, он всегда знал. – ОНИ МОИ, КЕЙТ!

Обещание. Угроза. Приказ, от которого перехватило дыхание.

– Кейт, – его голос прорезал мой ступор – Машина.

Я развернулась, рванула дверь фургона, и руки тряслись так сильно, что я едва смогла вцепиться в ручку.

Отключённый Страж всё ещё сидел за рулём – голова на руле, тело обмякшее, без сознания, мёртвый вес, который мешал мне добраться до места водителя.

– Подвинься, красавчик, – я дёрнула его за плечо, потянула, и он был таким чертовски тяжёлым, что я уперлась ногой в порог и потащила сильнее, вложив всю силу отчаяния. Страж покачнулся, сполз с сиденья. Ещё один рывок – и он вывалился из кабины, плюхнулся на асфальт с глухим звуком.

Я запрыгнула за руль, захлопнула дверь, провернула ключ в зажигании, и двигатель взревел – громко, спасительно громко.

И в тот же момент я услышала лязг стали о сталь, и моя голова дёрнулась к окну.

Враги атаковали.

Оберон двигался – молниеносно, слишком стремительно для человека, но недостаточно для фейри, и это различие могло убить его. Он уклонился от первого удара, отпрыгнул назад, железное оружие взметнулось, отразило второй, и искры полетели – сверкающий металл встретился с железом, и звук был резким, визгливым, как крик.

Но их было четверо.

Третий фейри рванулся сбоку – удар пришёлся в рёбра, и Оберон заблокировал его, но сила удара отбросила его на метр назад, ноги заскользили по асфальту.

Четвёртый ринулся следом – серебряный кинжал прочертил воздух, целясь в горло, в яремную вену, в быструю смерть.

Оберон нырнул под удар, перекатился, вскочил на ноги, но я видела – он дышал тяжелее, двигался медленнее, и каждое движение стоило ему усилий, потому что без магии он был всего лишь человеком с многовековым опытом боя против фейри.

– Твоя скорость не та, что прежде, Король Лета, – насмешливо бросил светловолосый воин, кружа вокруг него, как волк вокруг раненной добычи. – Печати сделали тебя слабым. Смертным. Жалким.

– Достаточно сильным, чтобы справиться с тобой, – огрызнулся Оберон, но я слышала напряжение в его словах, слышала усталость.

Они атаковали снова – синхронно, с двух сторон, холодный металл сверкал, прочерчивая смертельные дуги.

Оберон парировал удар справа, развернулся, заблокировал слева, но третий противник был проворнее – его клинок прошёл сквозь защиту, прошёлся по боку Оберона, не глубоко, но достаточно.

Оберон резко втянул воздух, отшатнулся, и его ладонь прижалась к боку – на секунду, потом отвёл. Пальцы блестели красным.

Кровь.

Мир сузился до этого пятна, до этого красного, растущего, ужасающего пятна, но я не двинулась с места, как он и просил.

Четвёртый Страж атаковал сзади – лезвие понеслось к его спине, целясь между лопаток, туда, где сердце билось под рёбрами, но Оберон обернулся в последний момент, отразил удар железным оружием, и удар был обманным – враг отпрыгнул назад, создавая дистанцию, и поднял руку.

Воздух вокруг его ладони замерцал – серебристый свет вспыхнул, закружился, сгустился, и из света, из воздуха, из ничего начала формироваться форма – изогнутая, элегантная, смертельная. Лук. Короткий, из чёрного дерева с серебряной инкрустацией, материализовывался прямо в руке фейри – сначала призрачный, полупрозрачный, потом всё более плотный, реальный, готовый убивать.

– ЧЁРТ! – вырвалось у меня, и я ударила ладонью по стеклу, бесполезно, отчаянно.

Вторая рука противника потянулась к плечу, и ещё одна вспышка – колчан со стрелами материализовался на спине, полный, готовый. Он выхватил стрелу, наложил на тетиву, прицелился в Оберона, и моё сердце остановилось.

– НЕТ! – я закричала, но звук потонул в рёве двигателя.

Оберон не стал ждать, не стал размышлять – он просто рванулся вперёд, не назад, не в укрытие, а вперёд, прямо на лучника, и это было безумие, чистое безумие, потому что тот уже натягивал тетиву, уже целился.

Но Оберон был проворнее.

Он преодолел расстояние за две секунды – размыто, как молния, как хищник, настигающий добычу. Клинок взлетел, и он ударил рукояткой – не лезвием, точно, хирургически точно – прямо по виску фейри.

Глухой звук. Хруст кости.

Глаза противника закатились, лук выпал из ослабевших пальцев, упал на асфальт с лёгким звоном, и он покачнулся, осел на колени, потом лицом вперёд на землю.

Вырубился.

Оберон не остановился – наклонился, подхватил лук одной рукой, стремительно, не глядя, как будто делал это тысячу раз, как будто это было частью танца, который он исполнял столетиями. Выхватил стрелу из колчана на спине упавшего врага – одним плавным движением, не останавливаясь, не колеблясь. Наложил на тетиву. Натянул.

И мир замедлился.

Я не могла оторвать взгляд, не могла дышать, не могла даже моргнуть, завороженная тем, что видела.

Его движения были текучими, совершенными, как будто он не целился, а танцевал под музыку, которую слышал только он. Спина выпрямилась, плечи развернулись, мышцы перекатились под окровавленным худи, когда рука натянула тетиву – плавно, без рывка, с абсолютным контролем. Глаза прищурились, фокусируясь на цели, и тетива натянулась до предела – лук изогнулся дугой, серебряная инкрустация вспыхнула в утреннем свете.

Грация. Смертельная, завораживающая, нечеловеческая грация.

Я видела его лицо – сосредоточенное, спокойное, прекрасное в своей холодной ярости. Никакой боли. Никакого страха. Только расчётливость хищника, выслеживающего добычу, только уверенность воина, который знает, что его стрела найдёт цель.