Оберон зашипел сквозь зубы. Его живот втянулся под моими пальцами, мышцы напряглись.

– Опасная игра, маленькая дерзость.

– Я играю, только если ставки высоки.

– О, ставки высоки, – он схватил мои запястья, резко поднял руки над головой, прижал к стене одной рукой. Я оказалась в ловушке – беспомощная, открытая, в его власти. – Вопрос в том, готова ли ты проиграть.

– А кто сказал, что я проиграю?

Его глаза вспыхнули – золотым пламенем, древним и голодным.

– Такая уверенная. – Свободная рука скользнула по моему боку – медленно, дразняще, едва касаясь кожи. По рёбрам. По животу. Остановилась на границе кружевных трусиков. – Посмотрим, как долго это продлится.

Его пальцы проскользнули под кружево.

Я задохнулась, когда он коснулся меня – лёгкое прикосновение, едва ощутимое – прямо там, где я уже пульсировала и хотела его.

– Мокрая, – пробормотал он, проводя пальцем по влажной плоти – медленно, изучающе. – Так невыносимо мокрая для меня, Кейт. – Его губы коснулись моего уха, голос стал ниже, грязнее. – Хочешь знать, о чём я думал эти три дня?

Я не могла говорить. Только кивнула – отрывисто, судорожно.

– О том, как ты будешь стонать моё имя. – Его палец обвёл мой центр – круг, ещё один, не касаясь, только дразня. – О том, как будешь умолять меня войти глубже. – Он скользнул ниже, провёл по входу, размазывая влагу. – О том, какая ты на вкус.

– Оберон… – выдохнула я, и это прозвучало как мольба.

– Да, вот так, – его улыбка была дьявольской. Он отпустил мои запястья, опустился на колени передо мной – плавно, грациозно, как хищник. – Именно так ты будешь стонать, когда я буду между твоих ног.

Я смотрела на него сверху вниз – на золотые волосы, растрёпанные и падающие на лоб. На широкие плечи. На золотые глаза, смотрящие на меня снизу вверх – голодные, тёмные, обещающие.

Король Лета на коленях передо мной.

Картина, которая врезалась в память навсегда.

Его руки легли на мои бёдра – горячие ладони на обнажённой коже, большие пальцы вычерчивают круги на внутренней стороне.

– Раздвинь ноги, – приказал он. Не попросил. Приказал.

И, боги помогите мне, я послушалась.

Расставила ноги шире, опираясь спиной о стену, чувствуя, как по позвоночнику пробежала дрожь предвкушения.

Оберон зацепил пальцами кружево трусиков – потянул вниз, медленно, наслаждаясь моментом. Ткань скользнула по бёдрам, по ногам, упала на пол.

Прохладный воздух коснулся раскрытой плоти.

Его взгляд – жадный, голодный – скользнул между моих ног.

– Идеальная, – прошептал он, и голос дрожал от едва сдерживаемого желания. – Розовая, мокрая, готовая для меня.

– Перестань… говорить… – выдохнула я.

– Перестать? – Его улыбка была грязной, обещающей. – Но, маленькая дерзость, мы только начали.

И он приник губами к моей внутренней поверхности бедра.

***

Его губы скользили по внутренней стороне бедра – медленно, мучительно медленно – горячие, влажные, оставляющие след огня на чувствительной коже.

Поцелуй. Ещё один. Лёгкий укус зубами.

Я задохнулась, пальцы вцепились в его волосы – золотые, мягкие, путающиеся между пальцев.

– Оберон… пожалуйста…

– Пожалуйста, что? – он поднял взгляд снизу вверх, и золотые глаза горели торжеством. – Скажи мне, чего хочешь, Кейт. Вслух.

Гордость боролась с желанием.

Желание победило.

– Рот, – выдохнула я, не узнавая собственного голоса. – Хочу твой рот. Сейчас.

Довольный рык – низкий, первобытный – вибрировал у меня на бедре.

– Хорошая девочка.

Его руки скользнули по моим икрам – горячие ладони на разгорячённой коже – приподняли одну ногу.

– Закинь на плечо, – прорычал он, и в голосе было столько командной уверенности, что я подчинилась не задумываясь.

Моя нога легла ему на широкое плечо, открывая меня полностью. Уязвимая. Беспомощная. В его власти.

Он посмотрел вверх – встретился со мной взглядом – и улыбнулся. Тёмно. Обещающе. Хищно.

– Держись крепче, детка, – прошептал он. – Сейчас ты забудешь своё имя.

И его рот накрыл меня.

Первое прикосновение языка – горячего, влажного, уверенного – вырвало из меня крик.

Он скользнул по всей длине – медленно, смакуя, будто дегустировал самое изысканное вино. Провёл по складкам, собрал влагу, задержался на вершинке – один круг, второй – и отступил, прежде чем удовольствие стало невыносимым.

– Боги… – выдохнула я, голова откинулась назад, ударилась о кирпичную стену, но я едва почувствовала.

– Не боги, – его голос прозвучал приглушённо, вибрируя прямо там, где я была открыта для него. – Только я. Запомни это.

Язык вернулся – с большей настойчивостью, большей уверенностью. Кружил вокруг самого чувствительного места, прижимался, отступал. Скользил ниже, проникал внутрь – неглубоко, дразняще – и снова возвращался вверх.

Методично. Властно. Словно изучал карту сокровищ, запоминая каждую точку, которая заставляла меня стонать громче.

Моя свободная нога задрожала. Рука в его волосах сжалась сильнее, притягивая его ближе, глубже.

– Вот так, – пробормотал он довольно. – Используй меня. Возьми то, что хочешь.

Его руки легли на мои ягодицы – крепко, собственнически – приподняли, прижали меня к своему рту плотнее. И он атаковал с новой силой.

Язык двигался быстрее – круги, восьмёрки, прямые линии – вычерчивая узоры удовольствия на моей плоти. Губы обхватили клитор, посасывали, и я вскрикнула – громко, без стеснения – не в силах сдержаться.

– Да, – прорычал он в меня. – Громче. Хочу, чтобы весь проклятый город знал, кто доводит тебя до оргазма.

– Оберон… я… я не могу…

– Можешь. – Он добавил палец – один, скользнул внутрь легко, потому что я была так чертовски мокра. – И будешь.

Палец двигался – медленно, глубоко, изгибаясь внутри, находя то самое место, что заставило меня вскрикнуть и выгнуться.

Второй палец присоединился к первому – растягивая, заполняя – пока его язык продолжал кружить вокруг клитора.

Удовольствие накатывало волнами – одна за другой, всё выше, всё сильнее – сжимая что‑то глубоко внизу живота в тугой узел.

– Смотри на меня, – приказал он.

Я заставила себя опустить взгляд.

Золотые глаза смотрели снизу вверх – яркие, торжествующие, абсолютно сфокусированные. Его лицо между моих бёдер – губы, блестящие от моей влаги, подбородок мокрый – была самой непристойной, самой возбуждающей картиной, которую я когда‑либо видела.

Он не отводил взгляда. Смотрел прямо на меня, пока язык продолжал двигаться, пока пальцы продолжали входить и выходить – быстрее, жёстче.

– Кончай, – прорычал он. – Кончай на моём языке. Сейчас.

Пальцы изогнулись внутри, нажали на ту точку, губы сжались на клиторе, посасывая, и мир разлетелся на осколки.

Оргазм накрыл меня – жёстко, безжалостно, ослепляюще. Волна за волной пульсировала, вырывая крики из горла, заставляя бёдра дёргаться, мышцы сжиматься вокруг его пальцев.

Он не остановился.

Продолжал двигать пальцами, продолжал скользить языком – медленнее, мягче – вытягивая каждую волну удовольствия, каждую дрожь, пока я не обмякла, не сползла по стене, удерживаемая только его руками.

Нога соскользнула с его плеча. Колени подкосились.

Оберон подхватил меня – легко, словно я ничего не весила – поднял на руки и понёс через лофт.

Я уткнулась лицом ему в шею, вдыхая его запах – летний лес, дождь, мускус, мой собственный аромат на его губах. Сердце колотилось. Дыхание рваное.

– Это было… – прошептала я, не в силах закончить фразу.

– Это было только начало, – его голос прозвучал у моего уха – тёмный мёд и обещание. – Я ещё не закончил с тобой.

Он дошёл до кровати – широкой, заправленной белоснежными простынями – опустил меня на край. Не на подушки, именно на край.

Я сидела, глядя на него снизу вверх. Он стоял передо мной – всё ещё в брюках, хотя рубашка давно улетела в неизвестном направлении. Грудь вздымалась. Губы влажные. Подбородок блестел.