– Хорошо. Хорошо. Давай попробуем по‑другому. – Он сделал глубокий вдох, словно молился о силах. – Забудь о шагах. Просто двигайся со мной. Не думай. Просто… двигайся.

Мы начали снова.

Я двигалась.

В совершенно противоположную сторону.

Мы столкнулись – грудь к груди – и его руки обхватили меня, чтобы мы оба не упали.

На секунду мы замерли.

Слишком близко. Его тело прижато к моему. Его лицо в дюйме от моего. Дыхание – тёплое, резкое – на моих губах.

Золотые глаза смотрели в мои – широко распахнутые, полные чего‑то тёмного, бурлящего.

– Ты, – произнёс он низко, голос дрожал, – издеваешься надо мной. Специально.

Я моргнула невинно – максимально невинно.

– Я?

– Да. Ты.

– Это обидно, – прошептала я. – Я правда стараюсь.

Его челюсть напряглась так, что я услышала скрежет зубов. Руки на моей талии сжались – не больно, но очень, очень красноречиво.

– Кейт, – начал он, и каждое слово было произнесено с леденящим спокойствием, – я обучал танцам десятки придворных дам. Некоторые никогда не танцевали до встречи со мной. Некоторые были настолько неуклюжи, что я был уверен – их проклял кто‑то из Зимнего Двора. – Он наклонился ближе, и голос упал до хрипловатого шёпота. – Но НИ ОДНА, слышишь, НИ ОДНА из них не была настолько катастрофически безнадёжна, как ты.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

– Может, я просто особенная?

Его глаза вспыхнули – ярко, опасно.

– Особенная, – повторил он, и голос прозвучал так, будто он пробует слово на вкус. – Да. Это одно из слов, которые я бы использовал.

– Какие ещё? – не удержалась я.

Он смотрел на меня долгую секунду – и что‑то в его взгляде изменилось. Стало темнее. Острее.

Опаснее.

– Невозможная, – произнёс он тихо. – Вредная. Издевающаяся. – Пауза. Его взгляд скользнул к моим губам. – Мучительная.

Последнее слово прозвучало почти как признание.

Воздух между нами сгустился – тяжёлый, наэлектризованный.

Его руки всё ещё держали меня за талию. Большие пальцы прочертили маленькие круги по ткани – бессознательно, медленно – и кожа под его прикосновениями вспыхнула.

Я задержала дыхание.

Его взгляд вернулся к моим глазам.

– Ты делаешь это нарочно, – повторил он. – И я знаю почему.

Сердце пропустило удар.

– Почему?

Его губы изогнулись – медленно, хищно – в улыбке, которая обещала возмездие.

– Потому что ты не любишь, когда тебе приказывают. Не любишь чувствовать себя некомпетентной. И тебе нравится выводить меня из себя. – Он наклонился ближе, губы почти коснулись моего уха. – Но игра работает в обе стороны, Кейт.

Его голос был бархатным, тёмным – полон обещания.

Мурашки побежали по коже.

– Что ты имеешь в виду? – выдохнула я.

Он отстранился – ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза – и улыбка стала шире.

– Узнаешь завтра, – произнёс он мягко. – На балу. Когда нам придётся танцевать по‑настоящему. – Пауза. – И у тебя не будет выбора, кроме как следовать за мной. Идеально. Безупречно. – Его большой палец снова прочертил круг на моей талии. – Потому что если ты провалишь это, мы оба проиграем. И ты это знаешь.

Я сглотнула – горло внезапно пересохло.

Он был прав.

Завтра я не смогу саботировать. Завтра мне придётся танцевать по‑настоящему.

И он это знал.

Чёрт.

Его улыбка стала торжествующей – как будто он читал мои мысли.

– Так что отдыхай сегодня, – произнёс он, отпуская меня и отступая. – Развлекайся. Наступай на мои ноги сколько хочешь. – Он повернулся к выходу на балкон, бросая через плечо: – Но завтра ты будешь танцевать так, как я научил. Потому что ставки слишком высоки. Для нас обоих.

Дверь на балкон открылась и закрылась.

Я стояла посреди гостиной, тяжело дыша, сердце колотилось как безумное.

Он раскусил меня.

Полностью.

И обернул это против меня.

Я сжала кулаки, глядя на его силуэт за стеклом.

Невыносимый. Хитрый. Самодовольный…

Но когда я опустилась на диван, выдыхая медленно, губы сами собой изогнулись в улыбке.

Завтра будет интересно.

Очень интересно.

Я поднялась, направляясь к своей спальне. Сон перед ограблением – священное дело. Особенно когда предстоит танцевать с человеком, который только что переиграл тебя в твою же игру.

***

Я стояла перед зеркалом в спальне, глядя на своё отражение, и почти не узнавала себя.

Платье было произведением искусства.

Лекси прислала его утром. Огромная коробка с лентами и логотипом какого‑то французского дизайнера, имя которого состояло из трёх слов и дефиса. Внутри, в слоях тончайшей бумаги, лежало платье полуночно‑синего цвета – глубокого, почти чёрного, который переливался в свете, словно звёздное небо.

Шёлк. Настоящий шёлк, холодный и текучий, как вода.

Крой был простым и смертельно элегантным – открытые плечи, глубокий вырез, облегающий лиф, подчёркивающий талию, и юбка в пол, струящаяся вниз мягкими волнами. Разрез сбоку поднимался до середины бедра – достаточно, чтобы намекнуть, но не показать слишком много. На спине платье было почти открыто – ткань спускалась до изгиба поясницы, оставляя кожу обнажённой.

Я провела рукой по шёлку, чувствуя, как он скользит под пальцами. Дорого. Слишком дорого.

Причёска была собрана высоко – сложное плетение и локоны, аккуратно уложенные, но с несколькими свободными прядями, обрамляющими лицо. Я потратила на неё час, проклиная каждую шпильку. Макияж получился минималистичным, но точным: тёмный смоки, подчёркивающий взгляд, помада нюдового оттенка, делающая губы полнее, лёгкий контуринг, добавляющий скулам резкости.

Туфли – чёрные лодочки на шпильке – добавляли мне роста и заставляли держать спину идеально прямой.

Маска лежала на столике – изящная, чёрная, украшенная тонкими серебряными узорами и перьями. Я взяла её, примеряя. Она закрывала верхнюю половину лица, оставляя видимыми только губы и подбородок.

В зеркале на меня смотрела незнакомка. Элегантная. Холодная. Неприступная. Аристократка.

Я усмехнулась – криво, торжествующе.

Посмотрим, что ты скажешь теперь, Король Лета.

Глубокий вдох. Выдох. Пора.

***

Оберон ждал в гостиной.

Я услышала его раньше, чем увидела – мерные шаги по бетонному полу, тихий звук льда в стакане. Он, видимо, нашёл бар.

Я вышла из спальни, двигаясь медленно, осторожно – эти шпильки требовали баланса – и остановилась в дверном проёме.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Смокинг сидел на нём безупречно – чёрный, идеально скроенный, подчёркивающий широкие плечи и стройную фигуру. Белая рубашка. Чёрная бабочка. Волосы были зачёсаны назад, открывая точёные черты лица.

Он выглядел как миллионер. Как аристократ. Как мужчина, который мог бы получить всё, чего захочет, одним взглядом. Если не считать золотых глаз – ярких, неестественно нечеловеческих – он мог сойти за наследника империи на любом маскараде в мире.

Чёртов ублюдок.

Я сглотнула и прочистила горло.

Он обернулся и замер.

Стакан застыл на полпути к губам. Всё его тело напряглось – каждая мышца, каждая линия превратилась в статую. Проходили секунды – одна, вторая, третья – а он всё не двигался, не говорил, только смотрел.

Золотые глаза расширились, зрачки раздулись, поглощая золото, и затем его взгляд начал медленно, мучительно медленно скользить вниз. От лица к обнажённым плечам. К декольте – там он задержался на долю секунды дольше, чем следовало. К талии, подчёркнутой облегающим шёлком. К бёдрам, к изгибу ноги, видному в разрезе юбки.

Потом вверх. Снова. Медленнее на этот раз, будто запоминая каждую деталь, каждый изгиб.

Его дыхание участилось – грудь вздымалась под белой рубашкой заметнее, чем должна была. Челюсть напряглась так сильно, что я увидела, как дёрнулась мышца. Пальцы сжались вокруг стакана, костяшки побелели.

Он всё ещё молчал.

Я почувствовала жар, поднимающийся по шее, под его взглядом – таким интенсивным, что казалось, он прожигает кожу насквозь.