Всегда на всякий случай.

Оберон опустился рядом со мной, и я почувствовала тепло его тела – близкое, успокаивающе реальное в этом рушащемся мире.

Якорь.

Или капкан.

Автобус тронулся с натужным рёвом двигателя. Белфаст поплыл за грязным окном – серые дома, мокрые улицы, люди под зонтами, спешащие куда‑то по своим важным делам. Обычная жизнь. Безопасная жизнь. Та, которую я, возможно, больше никогда не получу обратно.

Если вообще когда‑то имела.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

Пистолет давил на поясницу – тяжёлый, настоящий, смертельный. Рюкзак – на плечи. Усталость – на каждую клетку, каждую мышцу, каждую чёртову мысль.

Но я жива.

Пока что.

– Что дальше? – услышала я голос Оберона. Тихий. Усталый. Почти… потерянный.

Я открыла глаза. Посмотрела на него.

На разбитую губу. Ободранные костяшки. Синяк, проступающий на скуле, который завтра станет фиолетовым. На золотые глаза, потерявшие свою обычную насмешливую искру, полные чего‑то слишком человеческого.

Страха.

Король, ставший беглецом.

Бог, ставший смертным.

Как и я – просто человек, бегущий от чудовищ.

– Дальше, – ответила я тихо, и слова прозвучали как клятва, – мы ищем твоего коллекционера. Маркуса Холлоуэя. Находим Осколок Ночного Стекла. Возвращаем тебе магию. – Пауза. – И молимся всем богам, в которых не верим, чтобы у нас хватило времени до того, как весь чёртов мир свалится нам на головы.

Его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти.

– Звучит как план, – пробормотал он.

– Хреновый план, – поправила я.

– Но всё же план. – Он откинулся назад, закрыл глаза. – Лучше, чем ничего.

Я кивнула. Отвернулась к окну.

Город плыл мимо. Серый. Равнодушный. Бесконечный. Полный опасностей, которые я даже не могла предсказать.

А мы ехали в никуда, с пистолетом, ноутбуком и надеждой, которая с каждой минутой становилась всё призрачнее.

Но это было что‑то.

Пока что – это было что‑то.

И, может быть, этого хватит, чтобы выжить ещё один день.

Может быть.

***

Мы сошли в центре, на площади Донегалл – сердце Белфаста, где всегда толпы туристов, уличных музыкантов и людей, спешащих по своим делам. Идеальное место, чтобы раствориться.

Дождь усилился. Крупные капли барабанили по асфальту, превращая улицы в зеркала. Я натянула капюшон, спрятала лицо. Оберон сделал то же самое – золотые волосы исчезли под тёмной тканью, лицо скрылось в тени.

– Кафе, – бросила я, кивая на "Costa Coffee" через дорогу. – Там есть Wi‑Fi. Мне нужен интернет, чтобы найти этого Холлоуэя.

Мы пересекли улицу, вошли внутрь. Лицо обдало тепло, запах кофе и свежей выпечки ударил в нос так сильно, что желудок заурчал предательски громко.

Когда я последний раз ела? Вчера утром?

Оберон услышал. Усмехнулся – самодовольно, раздражающе.

– Говорил же, – протянул он, и в голосе прозвучало столько превосходства, что захотелось треснуть его той самой сковородой ещё раз. – Ещё утром предупреждал. Но нет, кто‑то упрямо отказывался.

– Заткнись, – буркнула я, направляясь к стойке.

Купила два капучино и пару сэндвичей. Нашла столик в углу – подальше от окна, лицом к выходу. Привычка.

Всегда сиди так, чтобы видеть, кто входит.

Оберон опустился напротив, стянул капюшон. Лицо было бледным, усталым. Синяк на скуле уже начал темнеть – фиолетовый с зелёным отливом.

Я протянула ему сэндвич.

– Ешь.

Он посмотрел на упаковку с подозрением.

– Что это?

– Еда. Хлеб, курица, овощи. Концепция не сложная даже для королей.

Он осторожно развернул целлофан – неуклюже, как будто впервые имел дело с пластиком, – понюхал.

Лицо исказилось. Нос сморщился. Губы изогнулись в брезгливой гримасе.

– Пахнет… – Он замолчал, подбирая слово. – …мёртвым.

– Потому что курица мёртвая, гений, – фыркнула я, откусывая от своего. – Добро пожаловать в мир фастфуда. Здесь всё мёртвое, обработанное и сомнительного происхождения. Но даёт калории.

Он посмотрел на сэндвич так, словно тот лично его оскорбил. Поднёс к губам. Замер.

– В моём мире, – произнёс он медленно, – еда живая. Фрукты срываешь с дерева, они поют тебе. Мясо… – Он запнулся. – …добыто в честной охоте и приготовлено с благодарностью. Пища – это дар. Здесь это… – Взгляд скользнул по кафе, по людям, механически жующим, не отрываясь от телефонов. – …топливо.

Что‑то сжалось в груди. Я представила его мир – яркий, живой, магический. И то, как он оказался здесь. В мире пластиковых упаковок и мёртвой еды.

– Я знаю, – сказала я тише. – Но сейчас это всё, что у нас есть. Так что либо ешь, либо свалишься от голода. Твой выбор.

Он выдохнул. Медленно. Потом откусил.

Прожевал.

Лицо прошла целая гамма эмоций – от шока до отвращения. Брови сошлись. Губы сжались. Горло судорожно дёрнулось, когда он заставил себя проглотить.

– Мерзость, – выдохнул он. – Плоть без жизни, вкус без сути… Это кощунство называть подобное едой.

– Но съедобно.

– Едва.

– Тогда представь, что это испытание. Твоё падшее величество прекрасно справлялось с худшими вещами, чем куриный сэндвич.

Золотые глаза метнулись на меня – острые, но с проблеском чего‑то тёплого. Почти благодарности за попытку отвлечь.

Несмотря на слова, он продолжил есть. Медленно. С видимым усилием. Но ел.

Голод сильнее гордости. Даже для королей.

Я достала ноутбук, открыла крышку. Экран ожил – логотип, загрузка, рабочий стол с минималистичным фоном. Подключилась к Wi‑Fi кафе – незащищённая сеть, смешно. Пять секунд, и я уже внутри.

Пальцы забегали по клавиатуре – быстро, привычно, как пианист по клавишам. Это моя стихия. Мой мир. Здесь я не жертва, не добыча.

Здесь я охотник.

– Маркус Холлоуэй, – пробормотала я, вбивая имя в поисковик. – Коллекционер оккультных артефактов. Богач. Должен оставлять следы…

Результаты посыпались. Десятки ссылок. Форумы, статьи, упоминания на аукционах. Я быстро просматривала – фильтруя шум, ища суть.

– Вот, – ткнула я пальцем в экран. – Статья в местной газете. "Эксцентричный коллекционер Маркус Холлоуэй открывает частную галерею редких артефактов". Два года назад. – Я кликнула дальше. – Адреса нет. Только упоминание, что галерея находится "в его поместье недалеко от Белфаста".

– Недалеко, – повторил Оберон сухо. – Крайне полезная информация.

– Заткнись, я работаю.

Я склонилась ближе к экрану, погружаясь в поток данных. Одна вкладка. Вторая. Третья. Соцсети, аукционные каталоги, кадастровые записи.

Мир сузился до светящегося экрана и стука клавиш.

Минут через пять я подняла взгляд – просто размять шею – и замерла.

За столиком напротив сидели три девчонки. Студентки, на вид лет двадцать. Хихикали. Перешёптывались. Пихали друг друга локтями в рёбра.

И все трое пялились на Оберона.

Одна – рыжая с косичками – откровенно ему улыбалась. Вторая – азиатка с яркой помадой – прикусила губу, глаза блестели. Третья – блондинка в обтягивающей кофточке – игриво помахала пальцами.

Что‑то горячее и острое полыхнуло в груди.

Что за…?

Оберон их даже не замечал. Смотрел в окно, рассеянно доедая сэндвич, совершенно не в курсе, что половина кафе пожирает его взглядами.

Конечно, не замечал. Он привык быть в центре внимания. Привык, что на него смотрят, восхищаются, боятся.

Король.

Рыжая наклонилась к подругам, что‑то прошептала. Все трое снова захихикали.

Блондинка встала. Поправила волосы. Начала двигаться к нашему столику.

О нет. Только не это.

– Оберон, – процедила я сквозь зубы.

Он повернулся ко мне, бровь вопросительно приподнялась.

– Что?

– Твои поклонницы, – я кивнула в сторону блондинки, уже в трёх шагах от нас, – сейчас обоссут нам стол, если ты не перестанешь им улыбаться.

Он моргнул. Посмотрел через плечо. Потом обратно на меня.