– Пятьдесят один… пятьдесят два…

Я сглотнула, чувствуя предательское тепло внизу живота. Это просто несправедливо.

– Полюбовалась достаточно, или мне стоит перевернуться?

Его голос был ровным, без намёка на одышку, несмотря на нагрузку. Он даже не обернулся, продолжая отжиматься.

– Хотя вчера ты уже оценила мои достоинства на твёрдую семёрку, так что вид спереди тебя вряд ли впечатлит.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. Чёрт. Он знал, что я проснулась. Конечно, знал. Слух у бывшего фейри, наверное, как у чёртовых летучих мышей.

– Я не любовалась, – огрызнулась я, приподнимаясь на локте. Гипс на ноге неприятно потянул, но боли почти не было. Странно. – Просто думала, насколько неудобно должно быть отжиматься с такой резьбой на спине. – Пауза. – Тебе было больно? Когда их наносили?

Оберон замер в верхней точке, потом плавно поднялся на ноги и обернулся.

И вот тогда я поняла, что спина – это ещё цветочки.

Грудь у него была широкая, рельефная, с россыпью старых шрамов. Да, я уже видела всё это в больнице. Дважды, если быть точной. Но тогда было легче – он был чужаком, аномалией, задачей. Теперь же, когда мы застряли вместе в этом гребаном мотеле, когда он стоял так близко, полуобнажённый и явно не смущённый, моему мозгу было труднее оставаться профессиональным. Мышцы пресса, низ живота, узкие бёдра в джинсах… или как капля пота медленно стекает по…

Стоп. Хватит.

Кейт, блять, возьми себя в руки.

Его волосы растрепались – для бывшего короля он выглядел удивительно по‑человечески потрёпанным. На лбу блестела испарина. Золотистые глаза смотрели с лёгким прищуром. Он явно не поверил ни единому моему слову.

– Не знаю, – ответил он неожиданно тихо. – Не помню.

Я моргнула.

– Что?

Оберон потянулся за футболкой на стуле, но не надел её. Просто держал в руках, глядя на ткань так, словно видел что‑то ещё.

– Я не помню, как мне наносили Печати. Не помню боли. – Он поднял взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что‑то тёмное, затерянное. – Последнее, что я помню перед больницей – это Пограничье.

– Пограничье? – переспросила я, медленно садясь на кровати.

– Земли между дворами. – Его пальцы сжали ткань сильнее. – Я был там… по делу. Пришёл… разобраться.

– Разобраться, – повторила я. – Это эвфемизм для "надрать задницу"?

Краешек его губ дёрнулся в почти‑улыбке.

– Можно и так сказать. Был бой. Я помню клинки, кровь, магию… – Он замолчал, нахмурившись. – А потом темнота. Провал. Ничего. Следующее воспоминание – я просыпаюсь у ваших лекарей, в слабом теле, без магии, и какая‑то дерзкая смертная девчонка оценивает меня на семёрку.

Я фыркнула, но внутри что‑то сжалось. В его голосе звучала такая потерянность, такая… уязвимость. Король, который не помнил, как потерял свою корону.

– Значит, ты не знаешь, кто это сделал? – уточнила я.

– Нет. – Он наконец натянул футболку через голову, скрывая руны. – Морриган сказала, что для таких Печатей нужны минимум три мощных мага. Запретная магия, древние знания, сложный ритуал. Это не то, что делается на скорую руку в разгар битвы.

– То есть это было спланировано.

– Да. – Его голос стал жёстче. – Кто‑то знал, где я буду. Кто‑то подготовился. Возможно, правитель Зимнего Двора это сотворил. Или… – он запнулся, – …или кто‑то из моих собственных людей предал меня.

– Кто‑то из твоего Двора?

– Не знаю. – Оберон провёл рукой по лицу. – Я не знаю, Кейт. У меня провал в памяти длиной в три месяца. Я не знаю, кто наложил Печати. Не знаю, как оказался в лесах Ирландии. Не знаю, что происходит в Подгорье сейчас. – Его взгляд метнулся к окну, где за грязными занавесками виднелось серое мартовское небо. – Я даже не знаю, ищут ли меня. Или радуются, что я исчез.

Несколько секунд я молчала. Потом поднялась с кровати – осторожно, гипс всё ещё мешал – и подошла к нему.

– Можно посмотреть? – спросила я тихо. – На руны. Поближе.

Оберон посмотрел на меня удивлённо. Потом медленно кивнул, стянул футболку обратно и развернулся спиной.

Я коснулась кончиками пальцев его лопатки.

Кожа была тёплой, почти горячей после тренировки. Гладкой, если не считать шрамов. Я провела пальцем по одной из рун – линия была слегка приподнята, жёсткая, словно выжженная раскалённым клеймом. Узор шёл по диагонали от правого плеча к левому боку, пересекаясь с другими символами, формируя сложную сеть.

– Не похоже на обычные шрамы, – пробормотала я, ведя ладонью по его спине. – Они… живые. Как будто всё ещё работают.

– Потому что работают, – ответил Оберон глухо. – Морриган сказала, что Печати – это не просто блокировка магии. Это постоянное заклинание, вплетённое в плоть. Они держат меня смертным, пока кто‑то не снимет их. Или пока я не умру.

Я провела пальцами между его лопаток, почувствовала, как мышцы напряглись под моим прикосновением.

– Мы снимем их, – сказала я. Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Может, от того, как он стоял передо мной – гордый король, превращённый в беглеца, но всё ещё не сломленный. Может, от упрямства, которое всегда было моей слабостью. – Найдём артефакты, проведём ритуал, вернём тебе твою магию.

Оберон повернул голову, глядя на меня через плечо. В профиль он выглядел почти неземным: точёные черты, прямой нос, жёсткая линия челюсти.

– Ты не обязана…

– Заткнись, – перебила я. – Мы партнёры. Сделка есть сделка.

Пауза.

Потом он медленно развернулся ко мне. Лицом к лицу. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела, видела золотые искры в его глазах.

– Так, – сказала я слишком громко, отступая на шаг и присаживаясь обратно на кровать. – Хватит сентиментальностей. У нас есть работа.

Оберон усмехнулся – лёгкая, понимающая усмешка.

– Работа. Верно. – Он натянул футболку обратно. – Твоя нога. Как она?

Я посмотрела на гипс. Вчера он был тяжёлым, неудобным, нога ныла с каждым движением. Сейчас…

– Странно, – призналась я. – Почти не болит.

– Зелье Морриган. – Оберон подошёл ближе, опустился на корточки рядом со мной. Его лицо оказалось на уровне моего. – Она сказала, что кости срастутся за ночь. Могу снять гипс, если хочешь.

Я уставилась на него.

– Ты умеешь?

Усмешка тронула его губы.

– Я участвовал в битвах, где кости ломались как тростник. Я лечил раны, которые свели бы с ума ваших лекарей. Думаю, справлюсь с куском этого… – он поморщился, подбирая слово, – …искусственного камня.

Он достал из кармана джинсов украденный из магазина складной нож – маленький, дешёвый, но достаточно острый.

– Эй, подожди, – я отодвинулась. – Ты собираешься резать гипс ножом?

– А как ещё? – Оберон поднял бровь.

Я уставилась на нож, потом на свою ногу.

– А ты уверен, что не отрежешь мне что‑нибудь важное?

Его губы дёрнулись в усмешке.

– Кейт, снять это –проще, чем вытащить стрелу из плеча, не задев артерию. – Он наклонил голову. – Доверься мне.

Я посмотрела ему в глаза – золотистые, искрящиеся, слишком серьёзные для шутки.

– Если отрежешь мне ногу, я убью тебя, – предупредила я.

– Справедливо.

Он осторожно взял мою ногу в гипсе, положил на своё колено. Его руки были тёплыми, сильными, но прикосновение – на удивление нежным. Он нащупал шов на гипсе, вставил кончик ножа и начал аккуратно резать.

Я наблюдала, затаив дыхание. Нож скользил по пластику медленно, методично, ни разу не соскользнув. Оберон работал сосредоточенно, склонив голову, растрепанные волосы падали на лоб. Его пальцы придерживали мою лодыжку, большой палец бессознательно поглаживал кожу над краем гипса.

Не думай об этом, Кейт. Не думай, какие у него тёплые руки. Не думай, как он касается твоей ноги. Не думай…

– Готово, – объявил Оберон, разрезав гипс.

Он осторожно раздвинул края и снял обе половины, обнажив мою ногу. Она выглядела бледной, слегка сморщенной, с красными отметинами.

– Пошевели пальцами, – велел он.