Желудок сжался, но я не подала вида.

– Она родила. Мальчика. – Голос стал жёстче. – И её убили. Вместе с младенцем. При Роване. Заставили смотреть.

– Но она оказалась ведьмой, – продолжил Морфрост. – Последним вздохом прокляла его. "Не видать тебе детей. Семя твоё бесплодно. Род угаснет с тобой." – Пауза. – И проклятие сработало. Столетия. Сотни женщин. Ни одной беременности.

Он посмотрел на Ровена.

– С тех пор он презирает смертных. Ненавидит. Винит их во всём. – Взгляд вернулся ко мне. – Поэтому что бы он ни говорил – это ложь. Приправленная мёдом. Но ложь.

Я смотрела на него – долго, не моргая.

Потом усмехнулась – саркастично.

– Ложь, приправленная мёдом, – повторила я тихо. – Интересная формулировка.

Морфрост нахмурился.

– Что?

– А разве ты не делаешь то же самое? – спросила я спокойно, каждое слово било точно. – Ложь. Манипуляции. Контроль. Только твоя ложь гонит меня через всё Пограничье. Твоя ложь чуть не убила меня. Твоя ложь оставила метки на моей коже. – Пауза. – Его пока только слова. А твоя? Твоя уже во мне. Под кожей.

Он смотрел на меня – долго, лицо менялось.

Челюсть сжалась так, что мышцы заходили ходуном. Скулы выступили резко. Губы стали тонкой линией, побелели по краям.

Глаза… в них была ярость, смешанная с болью – настоящей, сырой, неприкрытой.

– Элиза, это другое…

– Правда? – перебила я. – Объясни, чем. Потому что я пока не вижу разницы.

Тишина.

Рука на моём плече дрожала – едва заметно, мелкая дрожь. Пальцы сжались сильнее – почти до боли.

– И ещё не понятно, чья ложь опаснее, – добавила я тише. – Его или твоя.

Рован обернулся – разговор закончен.

Посмотрел на меня, улыбнулся – тепло.

– Прошу прощения, Элли. Дела не отпускают даже на празднике.

Он откинулся удобнее, отпил вина и начал рассказывать про виноградники, про праздники урожая, про традиции Осеннего Двора.

Голос бархатный, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, что царапала приятно.

Тепло исходило от него – живое, человеческое почти.

Не как холод Морфроста – ледяной, обжигающий.

А тёплое. Уютное.

Ветер донёс его запах – дерево, дым костра, спелые яблоки, что-то пряное, земляное, осеннее.

Приятный запах. Обволакивающий.

Янтарные глаза смотрели – тёплые, внимательные.

Он рассказывал истории – интересные, смешные.

Слушал меня – внимательно, задавал вопросы.

Флиртовал – тонко, галантно.

Всё правильно. Всё красиво.

Но…

Внутри – тишина.

Глухая. Пустая.

Я улыбалась – широко, смеялась его шуткам, отвечала охотно.

Но это была игра. Маска.

Внутри не откликалось ничего.

Ни на красоту – грубоватую, мужественную.

Ни на голос – бархатный, завораживающий.

Ни на тепло – приятное, уютное.

Ничего. Пусто.

Не тот.

Не тот запах. Не тот голос. Не то тепло.

И это злило.

Внутри, где-то глубоко, разгоралась ярость – тихая, холодная.

Почему? Почему он не вызывает ничего?

Он красив. Обаятелен. Приятен.

Почему не откликается?

Я знала ответ.

Но не хотела признавать.

Потому что он не Морфрост.

Потому что тело знает. Запомнило.

Холод. Хвою. Зиму. Его.

И теперь всё остальное – не то.

Ярость вспыхнула ярче.

Нет. Это несправедливо.

Он не имеет права.

Не имеет права так глубоко залезть под кожу, что больше никто не нужен.

Я посмотрела на Ровена – на улыбку, на тёплые глаза, на руки, что жестикулировали, рассказывая очередную историю.

Хороший мужчина. Король. Обаятельный. Интересный.

И мне плевать на него.

Но я не могла остановиться.

Потому что видела – краем глаза, периферийным зрением – как Морфрост рядом разваливается на части.

Как напрягается. Как дрожит. Как кипит молча.

И это… давало власть.

Маленькую. Жалкую. Но власть.

Наконец-то я контролирую что-то.

Наконец-то он страдает, а не я.

Наконец-то он на краю, а не я.

И это было опьяняющим.

Месть. Маленькая, мелочная месть за всё – за контроль, за метки, за оргазм при всех, за то, что он залез так глубоко, что выжег изнутри способность чувствовать кого-то другого.

Я смеялась громче.

Наклонялась к Ровану ближе.

Касалась его руки – случайно, мимолётно.

Смотрела в глаза дольше, чем нужно.

Играла.

И наблюдала – как Морфрост рядом умирает.

Холод усиливался с каждой секундой – ощутимо, воздух дрожал, запотевал.

Иней разрастался – тонкими линиями, ползполз по земле, замораживал цветы у наших ног.

Узоры на его груди пульсировали – ярче, холоднее.

Я слышала дыхание – жёсткое, контролируемое, но неровное.

Вдох долгий, выдох резкий, хриплый.

Рука на моём плече дрожала – мелко, он пытался скрыть, но не мог.

Хорошо. Пусть чувствует.

Пусть поймёт, каково это – быть беспомощным.

Рован словно не замечал напряжения – продолжал улыбаться, рассказывать.

Но взгляд скользнул на плечо Морфроста – на след зубов, глубокий, кровоточащий.

Бровь приподнялась – едва заметно, усмешка стала острее.

– Ваше Величество, – произнёс он мягко, – простите любопытство, но… плечо. Это свежее?

Морфрост напрягся мгновенно – весь, целиком.

– Не твоё дело, – голос ледяной, смертельный.

Рован усмехнулся – понимающе, насмешливо.

– Конечно. Прошу прощения. – Пауза. – Просто выглядит… болезненно. Надеюсь, того стоило.

В янтарных глазах плясало что-то хищное, довольное.

Морфрост сжал кулаки так, что костяшки побелели, суставы треснули.

Я наклонилась к нему – чуть, губы почти коснулись уха.

– Не мешай, – прошептала я тихо, твёрдо. – Дай насладиться моментом. Он очень привлекательный мужчина. И приятный собеседник.

Ложь. Полная ложь.

Но я хотела, чтобы он поверил. Хотела, чтобы было больно.

Морфрост задрожал – весь, мелко, дыхание сбилось резко, хрипло.

– Элли, урок с Обероном тебя ничему не научил? – прошептал он отчаянно. – Он тоже был галантен. Обаятелен. И к чему привело? Он чуть не изнасиловал тебя!

Я усмехнулась – холодно.

– Но я смогла за себя постоять, – ответила я спокойно. – Или забыл? Ударила. Сбежала. Выжила. – Пауза. – Так что не переживай обо мне. Лучше переживай за своё эго. Которое сейчас трещит по швам.

Он задохнулся – воздух вышел резко, болезненно.

Повернулся ко мне – неспешно.

Лицо побледнело. Губы приоткрылись. Глаза расширились.

В них был шок. Ярость. Боль.

Что-то разбилось внутри него – я видела это, видела, как что-то треснуло, рассыпалось.

И внутри меня дрогнуло – остро, виноватое.

Хватит. Достаточно. Ты зашла слишком далеко.

Но я не могла остановиться.

Отвернулась, вернулась к Ровану.

– Простите, продолжайте. Про виноградники.

Рован усмехнулся – довольно, как будто всё слышал, всё понял.

– Конечно, Элли.

Морфрост рядом сидел неподвижно – замороженный, разбитый.

Вокруг играла музыка – весёлая, громкая. Пахло вином, мясом, розами. Солнце садилось – багровое, золотое.

Тепло. Жизнь. Веселье.

А Морфрост сидел как ледяная статуя среди всего этого.

Контраст разительный.

Музыка сменилась – стала медленнее, мелодичнее, танцевальной.

Пары начали выходить на площадку – кружились, смеялись.

Рован встал – грациозно.

Протянул руку.

– Элли, – голос мягкий, улыбка тёплая. – Не хотите ли потанцевать?

Морфрост рядом напрягся так, что лёд под ногами треснул громко.

Я посмотрела на руку Ровена.

Потом на Морфроста – на лицо, на глаза, где была мольба.

Не делай этого. Пожалуйста.

Внутри что-то кричало – остановись, хватит, достаточно.

Но злость была сильнее.

Месть. Власть. Контроль.

Пусть почувствует. Пусть поймёт.

Я улыбнулась – холодно.

И положила руку в ладонь Ровена.

– С удовольствием.