Чтобы отвлечься, я сосредотачиваюсь на земле… и замечаю следы. Среди низкого растительного покрова, вдавленные в землю, виднеются линии отпечатков, слишком многочисленные, чтобы их сосчитать. То, что они не похожи на следы ни одного животного, которое я когда-либо видела, не удивляет. Уже довольно долгое время я не вижу ничего знакомого в этом ландшафте.

— Будь настороже, — говорит Мерк, как будто он заметил то же самое.

Хотя мы всё ещё на некотором расстоянии, тропы внутрь и наружу из руин становятся очевидными: извивающиеся пути через обрушившиеся мраморные границы, по которым прошли многие, многие люди, оставившие следы в грязи. Я пытаюсь понять, куда идут те, кто покидает пределы этих древних руин. Никак не удается это выяснить. А внутри заброшенного города? Я не вижу никого и ничего, что двигалось бы по улочкам или среди поверженной архитектуры, часть которой кажется покрытой белой тканью.

Ничто из увиденного не приносит мне успокоения.

Однако я начинаю замечать надписи. Каменные столбы и колонны украшены изображениями и письменами в незнакомой мне форме. Эти изображения прекрасны даже издалека, и если прищуриться, можно разглядеть…

— Ты в порядке? — спрашивает Мерк.

Я возвращаюсь к реальности.

— Что, прости? Да, конечно.

— Показалось, что ты стонешь. Как будто тебе больно.

— Это был долгий день.

Под пульсацию в висках я убеждаю себя, что дело в том, что я плохо поела, а может быть, ещё и в том, что, свалившись с Лаванте, я ударилась головой.

Но это не так. И я вряд ли я хочу знать, в чём причина.

Я чувствую себя окруженной вещами о себе, которые не могу объяснить, и чем дальше я продвигаюсь в этом путешествии, тем больше всего раскрывается.

Когда мы приближаемся к подножию склона, мы пересекаем тени, отбрасываемые горными шпилями. Они простираются гораздо дальше, чем когда мы были на вершине спуска, и с преобладающим ветром с океана холод быстро проникает сквозь мою одежду. Заглядывая в свои седельные сумки, я достаю красную фетровую юбку.

Оказывается, она довольно неплохо может послужить накидкой.

Как и следовало ожидать, Мерк не проявляет никакой реакции на холод. Хотя, судя по тому, как он держит меч у гривы лошади, ясно, что он больше всего беспокоится о том, чтобы нас не атаковали.

Мы продолжаем двигаться по самому краю равнин, параллельно древнему городу в складке, где земля сочетает в себе как склон, так и равнину, служащую основой для мраморных построек. Снова меня охватывает зловещее чувство, что за нами кто-то наблюдает, и я изучаю окрестности. Распространяющееся затмение на склонах вызывает тревогу, словно над землей нависла пелена, это не просто отсутствие солнечного света.

И становится только темнее.

С каждым шагом, который делают лошади, отсекается всё больше солнечного света, резкая линия тени теперь простирается по всему городу, даже по статуе богини в центре. Я наблюдаю, как тень тянется к морю, словно какая-то сила присваивает себе эту землю. Обернувшись, я пытаюсь убедить себя, что это всего лишь эффект, вызванный расположением утесов и вершин, что по мере того, как солнце продолжает свой путь к западному горизонту, всё выровняется, и свет будет сиять ещё немного…

Движение. У стены…?

Или это просто неровные поверхности упавших камней и поваленных обелисков?

— Нам нужно пересечь город сейчас, — объявляет Мерк. — Не хочу подходить слишком близко к болотам, кто знает, что там может скрываться.

О, так это не пастбище для выпаса. По крайней мере, не только оно.

Я киваю и следую за мужчиной, хотя Лаванте всё ещё не нравится быть вторым в строю. Траектория, которую задаёт Мерк, ведёт нас через переднюю часть древнего города, в то время как тьма шагает вперёд, постепенно поглощая свет по направлению к океану. Кажется, будто мы гоняемся за ночью, но я чувствую, будто именно она ловит нас в свои сети…

Лаванте останавливается.

— Ну, иди же, — говорю я тихо, подбадривая его лёгким нажимом пятки.

Когда конь просто поджимает ноги на месте, я смотрю вниз…

По какой-то причине мои руки крепко сжали поводья и потянули назад.

Я приказываю пальцам расслабиться, но они не поддаются.

И вот, пока Мерк движется вперед, моя голова поворачивается сама по себе. Я стою напротив входа в руины, две величественные статуи по обеим сторонам разрушены до такой степени, что невозможно определить, кем они когда-то были, главная улица, ведущая к огромному центральному храму, забита обломками…

Мгновение — и сумерки с руинами исчезают.

Их заменяет видение процветания и роскоши.

Сияет яркое солнце, и я вижу расписные деревянные ворота размером с горы. Две панели хорошо укреплены медными полосами и заклепками, которые сверкают розоватым цветом, а на кремовом фоне изображены ряды пиктограмм, показывающих людей в драпированных одеяниях, подающих милостыню бедным, обрабатывающих поля, варящих медовуху и читающих книги. И по обе стороны от входа статуи вновь оживают, и я вижу их такими, какими они были раньше. Слева стоит прекрасная женщина с длинными тёмными волосами, распущенными по её драпированному платью, её лицо обращено к океану, словно она приветствует восходящее солнце.

Справа… мужчина в одеянии с высоким воротником. Он смотрит на женщину с мрачным выражением…

Прячься.

Когда старое знакомое повеление раздается в моей голове, воображаемые ворота открываются. Эффект настолько реалистичен, что я слышу скрип огромных петель, чувствую порыв воздуха, ощущаю ароматы цветов и благовоний. На другой стороне? Никаких руин или обломков статуй, нет полуразрушенных зданий, где выстояли только самые крепкие опоры. Всё безупречно, мраморные колонны как прекрасные деревья с их изысканными капителями и рядами пиктограмм, улица очищена от мусора, а строения крепки и приветливы.

Статуя богини, вокруг которой всё ориентировано, сверкает красотой. Она стоит, выставив одну ногу чуть впереди, её противоположная рука вытянута высоко над головой. Её ладонь открыта, словно она принимает что-то с небес, ослепительно красивое лицо устремлено на город и море.

Но внутри стен никого нет.

Улицы пусты от пешеходов, и я каким-то образом я знаю, что все здания, дома и храмы тоже пустуют.

Это… мираж, и не только потому, что мой разум его создал. На самом деле, это видение затмило реальность…

— Соррель, уходим!

Всё мгновенно исчезает, и я резко прихожу в себя. Я собираюсь догнать Мерка, который на шаг впереди на своём медлительном коне.

Но вместо этого, когда я ослабляю натяжение поводьев и подгоняю Лаванте вперёд, мои руки направляют его между обрушающимися статуями мужчины и женщины. Как только мы попадаем на потрескавшуюся плитку переулка, его копыта гремят и отзываются в упавших блоках и обветшалых колоннах. Движение замедляется, потому что Лаванте приходится перешагивать через груды белого мрамора, свалившиеся с крыш и внешних стен, и мимо всех статуй, которые были сбиты и разбиты на куски. А потом я вижу «ткань», которую заметила издалека. Оказалось, что это нечто вроде пенистого волокна, и оно встречается тут и там…

Мерк останавливается рядом со мной, я осознаю, что он говорит, но не слышу его слов. Мой разум мечется между настоящим, в котором я не чувствую себя уверенно, и прошлым, о котором мне не должно быть ничего известно.

Я никогда раньше здесь не была.

И всё же клянусь, что была…

Мерк выдвигается передо мной, преграждая путь своим конём. Его рука резким движением выражает недовольство, он хмурится на меня и, без сомнения, продолжает кричать.

— Прости, — перебиваю я хрипло. — Мне просто нужно было увидеть. Это место…

Внезапная атака обрушивается отовсюду.

Гигантские чёрные пауки с округлыми волосатыми телами и ногами, заканчивающимися красными буграми, вытекают из трещин и углов со всех сторон. Эти насекомые размером с волка, ужасные сумеречные существа, быстрые как лошадь, их множество, они мчатся, стуча лапами по плиткам. Красные злые глаза устремлены на нас, а рты с огромными чёрными клешнями открываются и шипят, когда они приближаются.