Я вижу, что произойдет. Когда он переворачивается, чтобы защититься, птица снова целится на его живот.

Она вспорет ему брюхо, как это произошло с теми коровами.

Я резко тяну поводья, и когда лошадь издает испуганное ржание, я не понимаю, почему чернокрылый нападающий не замечает нас.

Он видит только Мерка…

И в этот момент я замечаю дикий взгляд пернатого чудовища своим периферийным зрением. Хотя я не могу — и не хочу — видеть его глаза полностью, они кажутся просто плоскостями белого в чёрных щелях.

Они зафиксированы на блеске широкого меча.

Птица почти слепа, и каждый раз, когда солнечный свет попадает на лезвие Мерка, она знает, где он. Именно это и привело к нам это бедствие — раздражающее шоу бросков заточенного стального оружия.

Я не формирую сознательных мыслей, но все же действую целенаправленно: засовываю руку в карман синего плаща и достаю маленький нож.

Тот самый, который Мерк так заботливо чистил и полировал для меня.

В тот момент, когда моё лезвие ловит солнечные лучи, по неясной причине свет становится ярче. По причинам, которые я не могу объяснить, состав полированного металла не просто отражает лучи, он преломляет свет взрывом радужных цветов такой яркости, что мне приходится отвернуться, иначе я ослепну…

Крепко зажмурившись, я понимаю по ужасному крику крылатого хищника, что привлекла его внимание.

И по тому, как моя лошадь резко отшатывается с сильным толчком задних конечностей.

Даже без стремени я умудряюсь удержаться в седле, моё тело поглощает резкие толчки на волне, которая передает энергию от моих бедер вверх по позвоночнику и вырывается из едва удерживаемой на шее головы. Затем я наклоняюсь низко над шеей мерина и даю ему свободу, позволяя лошади мчаться прочь от птицы.

Держа маленький нож над плечом.

— Нет, Соррель, нет! — громко кричит Мерк, когда я оставляю его позади.

Внушительные порывы ветра сталкиваются со мной при каждом взмахе крыльев птицы, мои волосы развеваются за спиной от стремительной скорости, а затем вновь задуваются вперед, когда мой нападающий низко кружит надо мной с мощными хлопками крыльев. В этот момент глупость моего порыва становится очевидной. В следующее мгновение крылатое чудовище окажется надо мной, и у меня нет ничего, чтобы защитить себя…

Атака приходит сверху, и краем глаза я вижу один из чёрных когтей вблизи. Толщиной почти с моё запястье, и острый, как железный шип…

Они захватывают мои волосы и дергают на себя, голова резко поворачивается в сторону, и мой торс вынужден следовать за ней. Несмотря на то что мне нужна опора, моя рука соскальзывает с гривы, и я чувствую, как меня тянут с несущейся лошади…

Нож.

Смещая руку, я втыкаю лезвие в запутанные волосы, готовясь отпилить…

Мерк заточил нож до такой степени, что он без труда разрезает смотанные в толстую веревку локоны. В тот момент, когда связь разрывается, я падаю в седло так, что моя голова отскакивает от вздымающегося крупа лошади.

Я также созерцаю птицу с низу, когда она снова начинает кружить и нацеливаться на меня.

Даже когда я подпрыгиваю и трясусь от яростного, панического галопа мерина, я застываю при виде над собой.

Птица собирается вспороть мне живот. И как только я рухну на землю, меня схватят и унесут в гнездо или к месту кормежки, мои мышцы, жир и кости станут пищей для…

Сжав зубы, я напрягаю все мускулы своего тела и стараюсь выпрямиться против потока воздуха. Мы не сможем убежать от этого. Скорее рано, чем позже, лошадь либо споткнется, либо замедлится так, что между этими когтями и моими плечами образуется идеальная траектория…

Даже сквозь гул в ушах, разрывающий, стремительный крик вновь звучит прямо над головой, а бьющиеся крылья создают свои собственные ураганные ветры. Впереди виднеется скопление скал, образованное обрушившимися валунами, которые больше моего отважного коня и этой кошмарной птицы вместе взятых.

Наклонив поводья к шее каштановой лошади, я заставляю её изменить курс к тому, что когда-то было островом. Когда наш путь меняется, я подношу нож к левому боку. Почти невозможно контролировать любую часть моего тела, я могу только удерживать позицию в седле… почти. С таким же сосредоточением, которое спасло меня ранее, я сгибаю колено и оголяю ремешок стремени.

Когда мой маленький нож проникает в прочную кожу, как по маслу, я освобождаю ногу от оков и решаю, что больше никогда не позволю этому лезвию затупиться.

Поднимая отражающее лезвие обратно к плечу…

Меня хватают за руку.

Я вскрикиваю от боли, но не теряю своё крохотное оружие. Я также не теряю своего нападающего, и это — часть плана. Птица, не проявляя признаков усталости, резко меняет тактику, облетая нас и атакуя спереди. Я снова вижу её расправленные чёрные крылья, своим размахом они перекрывают весь горизонт, а также её разящую лапу и напряженный чёрный клюв…

Волны. Океан.

Внезапно ко мне возвращается видение, которое сначала не имело смысла во рве, и после, когда я впервые села на мерина. Оно настолько яркое, настолько четкое, что я ощущаю соленые брызги во рту и чувствую, как каштановая лошадь мчится свободно подо мной…

Реальность вновь фокусируется, и я отпускаю поводья.

С резким толчком в оставшееся стремя я выпрыгиваю из седла, взмывая с координацией, которой не должна обладать. И когда я ныряю сквозь воздух к каменистому грунту, мне приходит в голову мысль, что это даже более глупо, чем тот момент, когда я рванула на помощь Мерку.

Эта птица не сможет поднять и унести меня вместе с лошадью.

Одну меня? Годный обед, не так ли?

Как-то я кручусь в воздухе и приземляюсь на ноги, словно отрабатывала этот маневр раньше… разумеется, ничего подобного. Я мчусь вперед с максимальной скоростью, нож сверкает над головой, ноги работают как надо, несмотря на то что я провела в седле целых два дня. Отпиленное стремя бьется о щиколотку, ремень хлопает по голени, и я чувствую свою кровь, текущую из раны на руке, но это все мелочи по сравнению с тем, что меня преследует птица, а не лошадь.

Я — легкая добыча, но, более того, я — приманка.

Я никогда не бегала так быстро. Особенно с одной рукой над головой…

Вдруг мои ноги теряют сцепление и скользят подо мной. В тот момент, когда я падаю, я переворачиваюсь. Птица делает, похоже, свой последний заход, летит ко мне, как нечто, мстящее за какое-то моё злое деяние.

Глубоко внутри себя я собираю последние крохи энергии и изо всех сил бросаю нож в камни, которые находятся всего в трех шагах.

И они такие же серые, как всё вокруг.

Нож летит, переворачиваясь, каждый цикл смены ручки и лезвия — мини-вариация того, что делал Мерк, ритмичное сверкание… то, на что я надеюсь, то, о чём молюсь, чтобы этого было достаточно. Но этого мало. Снова чёрные крылья затмевают всё вокруг, и они надвигаются на меня. Нет времени свернуться в клубок и защитить свои внутренние органы. Я лежу беззащитная, готовая к расправе…

В последний момент птица резко уходит в сторону.

И следует за ярким переливающимся светом.

Я переворачиваюсь на бок и как раз успеваю увидеть, как нож скользит в трещину между двумя валунами. На этот раз птица не атакует когтями. Голова выдвигается вперед, шея вытягивается, крылья прижимаются к телу, и скорость удваивается.

Птица почти достигает скорости свободного падения…

Когда крылатый хищник врезается в скалы.

Громкий удар звучит так же пронзительно, как и его вскрик, хруст позвоночника настолько страшный, что смерть птицы выбивает строй, и камни катятся вниз, разлетаясь в разные стороны. Птица приземляется кучей, вялый взмах одним крылом сменяется серией судорог.

А затем… такая неподвижность, которую может подарить лишь утраченная жизнь.

Запыхавшись, с головокружением и болью, я думаю о мясе баласа и знаю, что у нас будет еда, если мы захотим… но мне грустно от этой смерти, даже несмотря на то, что на кону стояла моя жизнь.