— Полностью согласен! — поддерживает его соседка, женщина с ледяным взглядом. — Эти обвинения беспочвенны и оскорбительны. У нас нет никаких доказательств, кроме слов испуганных людей, которым явно промыли мозги! Протокол требует…

Я чувствую, как паника ледяными когтями сжимает сердце.

Они правы.

Формально — они правы.

Я — всего лишь ректор провинциальной академии, которая (по их мнению) сейчас лежит в руинах. Моё слово против слова принцессы — это ничто. Они сейчас просто задавят нас бюрократией, обвинят в фальсификации и вышвырнут вон, прямо в руки страже.

Я смотрю на Исадора. На его лице проступает напряжение. Он слушает этот хор, и его пальцы медленно барабанят по столу.

— Тихо! — рявкает он, и магический импульс гасит свечи в канделябрах, заставляя всех вздрогнуть. — Вы правы, советник. Процедура должна соблюдаться. И обвинения такого уровня требуют железных, неопровержимых доказательств.

У меня внутри всё обрывается. Исадор… он что, сдает нас?

— Обвинения в адрес членов королевской семьи может выдвигать только лицо, обладающее статусом не ниже Хранителя или члена Малого Совета, — холодно чеканит Исадор. — Формально, у госпожи Тьери сейчас такого статуса нет.

Советники Изабеллы торжествующе переглядываются.

Тучный мужчина расплывается в гадкой улыбке.

— Но, — голос Исадора становится жестче, — перед тем как начать это собрание, я дал распоряжение своему секретарю немедленно свести данные по итоговой аттестации.

Он достает из кармана кристалл. Камень пульсирует мягким голубым светом.

— Карлайл, — говорит он в кристалл. — Ты закончил?

— Да, Ваша Светлость! — раздается из камня запыхавшийся голос. — Я уже почти у самых дверей!

Буквально через пару секунд боковая дверь распахивается, и в зал вбегает молодой помощник. Он взлохмачен, мантия сбилась, а в руках он прижимает стопку свежих, еще пахнущих чернилами ведомостей.

Он подбегает к столу Исадора, кланяется и, дрожащими руками, кладет бумаги перед ним.

Я перестаю дышать.

Весь мир сужается до этих листов бумаги.

Там — приговор. Или спасение.

Исадор медленно, с убийственной аккуратностью надевает очки. Шуршание бумаги в абсолютной тишине зала кажется громче пушечного выстрела. Он берет верхний лист, пробегает по нему взглядом и, наконец, поднимает глаза на зал.

Толстый советник перестаёт ухмыляться. Его подчинённые затихают, вытягивая шеи. Воздух в зале выкачан, дышать нечем.

— Итак, — голос Исадора сух и беспристрастен, как сам закон. — Рейтинг успеваемости студентов высших магических заведений Провинции Скалистых Вершин на основе оценок летней сессии. С учетом всех дополнительных баллов.

Он делает паузу, и мое сердце пропускает удар.

Он делает паузу.

— Первое место по Провинции. С абсолютным рекордом по баллам. Элиан де Корт. Академия Чернокнижья.

Я закрываю рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

Элиан! Мальчик мой! Он сделал это! Даже под обстрелом он набрал невозможный максимум по всем предметам!

Он не просто не сломался — он стал лучшим.

Это его триумф.

— Второе место, — продолжает Исадор, не меняя тона, — Элиана Вернер. Академия «Белый Грифон».

Укол в сердце.

Элиана…

Безумно жаль, что эта победа ушла в копилку другой академии, ведь тогда наш триумф был бы абсолютным.

Но в то же время… я все равно горжусь ею.

Элиана — это тоже часть Чернолесья. Это мы ее научили, мы вложили в нее эти знания.

Она ушла, из-за страха за семью, но знания, смелость, всё, что она взяла из наших стен — осталось с ней. И она стала второй. Значит, мы всё делали правильно.

Горечь смешивается с тихой, светлой гордостью за неё.

Она – умничка.

— И третье место…

Тишина в зале становится ватной, плотной, давящей на уши.

Я не дышу.

Всё зависит от этого имени.

Исадор смотрит в лист.

Потом поднимает глаза на меня.

Уголок его губ едва заметно дергается вверх.

— Лиза Торн. Академия Чернокнижья.

Да!

Они сделали это!

Мы сделали это!

Все жертвы, весь труд, весь страх — он не был напрасным.

Мои ребята вошли в тройку лучших.

А, если считать Элиану, то все трое.

Условие выполнено!

— Что?! — визжит тучный советник, вскакивая так резко, что его стул с грохотом падает. — Невозможно! Это подлог!

— Это математика, — холодно отрезает Исадор, кладя ладонь на ведомость. — Таким образом, условия договора, заключённого с ректором Анной Тьери, выполнены в полном объёме и в установленные сроки. Несмотря на оказанное давление, саботаж и прямое вооружённое нападение.

Он поворачивается к тем, кто кричал о клевете и измене. Его лицо будто высечено изо льда.

Он выпрямляется во весь рост, и его голос гремит под сводами зала:

— В связи с этим, с Анны Тьери снимаются все обвинения в некомпетентности. Более того, лицо, успешно выполнившее поручение Совета такого уровня, автоматически получает право на слушание и выдвижение обвинений, равное статусу младшего члена Малого Совета. А учитывая, что должность Хранителя Культуры, на которую она претендовала, по сути, и есть членство как в Магическом, так и в Королевском Совете… формальных препятствий для рассмотрения её заявления и показаний её свидетелей более не существует.

Зал взрывается.

Кто-то кричит «Позор!», кто-то аплодирует, кто-то требует пересчета.

У меня кружится голова.

Мандраж бьет меня крупной дрожью.

Я не верю.

Мы сделали это.

Мы, кучка изгоев, против всей королевской машины.

Мы совершили невозможное!

Это кажется нереальным. Как будто я стою рядом с собой и наблюдаю за чужой, невероятной победой.

Я открываю рот, чтобы сказать «Спасибо», но слова застревают в горле.

Потому что массивные, украшенные золотом двери зала Совета с грохотом распахиваются, словно их выбили тараном.

На пороге стоит Дракенхейм.

Он в человеческом обличье, но выглядит жутко.

Его дорогой камзол изодран в клочья и пропитан кровью — то ли его собственной, то ли чужой. Левая рука висит плетью, лицо посечено мелкими царапинами, а в глазах горит безумный, нечеловеческий огонь.

За ним, как тени, стоят маги «Обсидианового Эшелона», их чёрные одежды тоже обгорели, но оружие наготове. От них веет холодом смерти и отчаянием. Они входят молча, с обнаженным оружием, мгновенно беря зал в кольцо.

Меня накрывает ледяной волной паники.

Эдгар…

Если Дракенхейм здесь… если он прорвался сюда… что с Эдгаром?

Неужели он… проиграл?

Неужели тот драконьий бой в небе закончился не в нашу пользу?

— Должность… — хрипит Дракенхейм, шагая вперед. Он оставляет за собой кровавые следы на мраморе. — …должна достаться мне. И это не обсуждается!

Аура неповиновения и насилия расползается по залу, заставляя даже самых ярых его сторонников съёжиться.

— Даренхейм! — Исадор мрачнеет, разворачиваясь к нему. — Что ты творишь?! Ты нарушаешь закон! В который раз по счету за сегодняшний день.

Дракенхейм останавливается в центре зала.

Он смотрит на меня — и в его взгляде столько ненависти, что мне кажется, я сейчас сгорю заживо.

— К черту закон! — выплевывает он вместе с кровью. — Эта необходимость назревала давно. Вы слишком долго играли в демократию, пока королевство катилось в бездну. Этот совет слишком слаб. Засорён ничтожными бюрократами, как вы.

Он поднимает здоровую руку, и маги Эшелона вскидывают жезлы, целясь в членов Совета.

— Пора вернуть порядок. И для этого, я распускаю ваш жалкий Магический Совет, — объявляет Дракенхейм, и его голос звучит как приговор. — Здесь и сейчас. Отныне, вся власть переходит ко мне. Именем… силы.

Исадор делает шаг в сторону Дракенхейма.

Его движение не резкое, но наполненное такой ледяной, абсолютной уверенностью, что даже я, стоящая в стороне, чувствую мурашки по спине. Он не выглядит испуганным.