Я ошарашенно смотрю на него. Какая наглость! Это же как прийти к художнику и предложить купить его талант.

— Разумеется, я отказал, — на его губах появляется презрительная усмешка. — Я объяснил ему, что это не товар, который можно купить. Это – наследие. И оно не продается.

— Дайте угадаю, — догадываюсь я — Он обиделся?

— Он был в ярости, — поправляет меня Эдгар. — Его самолюбие было уязвлено. А потому, он решил, что если не может купить, то украдет. Дракенхейм предложил моим лучшим мастерам-рунологам, баснословные деньги. И они ушли к нему.

Я ахаю. Какая подлость!

— Но он просчитался, — на губах Эдгара впервые за весь разговор появляется тень усмешки. — Этот павлин не учел одного. Секрет наших клинков – не только в рунах. Он – в самом металле. У моей семьи есть свой, особый рецепт сплава, который делает сталь более восприимчивой к магии. Мои бывшие работники знали заклинания, но у них не было нужного «холста». Все, что у них получалось на обычном металле, – это жалкие, нестабильные поделки, которые разваливались после пары ударов. Так что, Дракенхейм потратил целое состояние, чтобы переманить моих людей, и в итоге остался ни с чем. Униженный и оскорбленный.

Я слушаю его, и пазл в моей голове складывается окончательно. По крайней мере, теперь я понимаю истоки этой вражды.

Но все-таки, какой же Дракенхейм мерзавец!

Он не просто хочет победить, он хочет унизить, растоптать, забрать чужое. Это у него, видимо, в крови. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что, по его мнению, принадлежит ему по праву. Так было с Эдгаром. Так было и со мной.

— И вот, — продолжает Эдгар, и его голос снова становится жестким, — после всего этого скандала, после многих лет тишины, вдруг появляетесь вы. Бывшая жена моего врага, которая, пользуясь случаем, лично присутствует на моих производствах. — Он смотрит на меня в упор. — Как по-вашему, я должен был на это реагировать?

Я смотрю на него, и впервые до конца понимаю глубину его подозрений.

С его точки зрения, все выглядело как вторая, более хитрая попытка Дракенхейма добраться до его секретов.

И я в этой схеме – главный инструмент.

Троянский конь.

— Я… я не знала, — честно говорю я. — Если бы я знала всю эту историю, я бы, наверное, с порога вам все рассказала. Но, с другой стороны, мне обидно слышать такие упреки. — Я вскидываю подбородок. — Вы думаете, я в восторге от этой связи? Дракенхейм сломал жизнь не только вам. Он и мою сломал. Это место, эта должность, вся эта ситуация – это и есть его месть. Мне.

И я рассказываю.

Я рассказываю ему все. Про пари с Исадором, которое, я уверена, было подстроено Дракенхеймом. Про жесткие условия, которые должны были привести меня к неминуемому провалу. Про его попытки переманить моих студентов, а теперь – и про диверсию с кристаллом.

Я говорю сбивчиво, эмоционально, выплескивая все то, что накопилось у меня на душе за эти безумные дни.

— Так что, поверьте, господин Рокхарт, — заканчиваю я, и мой голос звенит от сдерживаемой ярости, — если бы я вдруг каким-то чудом завладела вашими самыми охраняемыми секретами, если бы Дракенхейм пообещал мне за них все сокровища мира… я бы не отдала ему ни единой формулы. Я бы не сказала ему ни единого слова. Я бы скорее откусила бы себе язык, чем помогла бы ему хоть в чем-то.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Я смотрю на Эдгара, и в наступившей тишине мне кажется, что он слышит, как бешено колотится мое сердце. Я только что вывернула перед ним всю свою душу.

И теперь я совершенно беззащитна.

Эдгар долго, очень долго смотрит мне в глаза. Его взгляд – тяжелый, пронзительный, словно он пытается заглянуть в самые потаенные уголки моей души, проверить, нет ли там лжи.

Я выдерживаю этот взгляд, не отводя глаз, и в моих, я уверена, сейчас полыхает все – и гнев, и отчаяние, и искренняя, незамутненная ненависть к Дракенхейму.

Наконец, в его серых глазах что-то меняется. Суровость уходит, и на губах появляется тень усмешки.

— Откусите себе язык… — повторяет он мой эпитет, и в его голосе слышится неприкрытое уважение. — Мне нравится.

Он откидывается на спинку кресла, и лед в его голосе окончательно тает.

— Хорошо, госпожа ректор, — говорит он, и от этого простого слова у меня внутри все вздрагивает. — В таком случае, наше соглашение остается в силе. Более того… — он подается вперед, и в его глазах загорается холодный, хищный огонь, — …если возрождение вашей академии ударит по самолюбию Дракенхейма и поставит его в невыгодное положение, я сделаю все, что в моих силах, и даже больше, чтобы помочь вам. Считайте это моим личным… вкладом в унижение нашего общего знакомого.

Я слушаю его, и не могу поверить своим ушам.

Радость, чистая, пьянящая, горячей волной захлестывает меня.

Получилось! У меня получилось! Он не просто спонсор. Он – союзник!

Настоящий, могущественный союзник!

Но Эдгар не дает мне насладиться моментом.

Он медленно поднимается со своего места, обходит стол и останавливается рядом со мной.

Его огромная тень накрывает меня, и я чувствую, как его близость заставляет воздух вокруг меня вибрировать.

Эдгар наклоняется. Берет меня за подбородок своими грубыми, но на удивление теплыми пальцами и заставляет посмотреть ему в глаза.

— Но, — его голос опускается до низкого, рокочущего шепота, который пробирает до самых костей, — если вы хоть в чем-то меня обманули… если хоть одно ваше слово окажется ложью… вы очень сильно об этом пожалеете.

От его близости, от его прикосновения, от этой завуалированной, интимной угрозы во мне все вспыхивает. Смущение, страх… и гнев.

Я резко вскакиваю со стула, оказываясь с ним лицом к лицу.

Так близко, что я чувствую жар, исходящий от его тела, вижу свое отражение в его темных, как грозовое небо, зрачках.

— А я давала вам повод сомневаться в моих словах? — выдыхаю я ему прямо в лицо. — Когда я поставила на кон свою свободу, чтобы доказать невиновность Райнера, – я солгала? Когда я встала перед вашим буром, готовая быть раздавленной, но уверенная в своей правоте, – я солгала?! Когда я только что вывернула перед вами всю свою душу, рассказав то, чего не знает никто другой, – я солгала?!

Я смотрю на него, и в моем взгляде – вся моя ярость, вся моя обида.

— Назовите мне, господин Рокхарт, хоть один раз, когда я пыталась вас обмануть!

Он смотрит на меня, на мое пылающее от гнева лицо, на мои сверкающие глаза. Напряжение между нами, кажется, вот-вот взорвется искрами.

А потом… он улыбается.

Медленно, лениво, но на этот раз в его улыбке нет ни угрозы, ни насмешки. Только чистое, незамутненное… восхищение.

— Нет, — говорит он тихо, и его голос снова становится хриплым и интимным. — Не давали. Мне вообще кажется, будто вы – самый честный, самый упрямый и самый безумный ректор из всех, кого я встречал. И, кажется, мне это чертовски нравится.

Его слова, хриплые, интимные, повисают в густом, наэлектризованном воздухе кабинета.

Гнев, который еще секунду назад кипел во мне, улетучивается, оставляя после себя лишь дрожь и странную, пьянящую слабость.

Мы стоим так близко, что я чувствую, как его тепло проникает сквозь мою одежду.

Воздух между нами, кажется, плавится.

Я смотрю в его глаза, и больше не вижу в них ни дракона, ни промышленника.

Я вижу мужчину. Сильного, опасного, но… восхищенного.

Нас связывает нечто большее, чем просто деловое соглашение. Нас связывает общий азарт, общая страсть к созиданию. И, как это ни странно, нас связывает общая, искренняя ненависть к одному человеку. И эта темная, обжигающая связь тянет нас друг к другу с непреодолимой силой.

Он медленно, очень медленно наклоняется ко мне. Его взгляд опускается на мои губы. Мир сужается до этого крошечного пространства между нашими лицами.

Я слышу, как гулко стучит его сердце, или, может, это мое собственное.