Я слушаю, и в моей голове начинают со скрипом поворачиваться шестеренки. Логично.

— А во-вторых, — и тут ее глаза загораются азартным огоньком, — на летней сессии по трем профильным предметам, самым важным, студент имеет право запросить дополнительное задание. Повышенной сложности. И если он его выполняет, то получает за экзамен не пятьдесят баллов, а пятьдесят пять.

Я замираю. Пятьдесят. Пять.

Так, стоп. Считаем. Три предмета по пятьдесят пять баллов – это уже сто шестьдесят пять баллов. А не сто пятьдесят. Это лишние пятнадцать баллов преимущества!

— Вариативность! Вот оно что! — вырывается у меня.

Внутри меня взрывается фейерверк. Это… это все меняет! Абсолютно все!

Шанс на то, что кто-то снова наберет максимально возможный балл, конечно, сохраняется. Но он становится ничтожно мал. Зато у ребят появляются шансы набрать дополнительные баллы за счет своих сильных сторон.

— Господи, Лайсия… — выдыхаю я, и чувствую, как на моем лице снова расцветает безумная, азартная улыбка. — Ты гений!

Паника, еще минуту назад сжимавшая мое сердце ледяными тисками, улетучивается без следа. Вместо нее – горячая, пьянящая, всепоглощающая волна решимости.

Мы не просто получили отсрочку. Мы получили шанс. Настоящий, реальный шанс на победу.

— Значит, так, — я снова в своей стихии. Я снова – руководитель, который видит цель и не видит препятствий. — С этой самой минуты мы начинаем подготовку. Мы навалимся на учебу с новой, утроенной силой, а тем ребятам, которые наберут дополнительные баллы на экзамене, введем особую стипендию для мотивации. Мы выиграем этот чертов спор. Мы не просто войдем в тройку. Мы займем первое место. И мы поднимем эту академию с колен так, что Дракенхейм подавится своей спесью!

Я смотрю на сияющее лицо Лайсии, и чувствую, как нас обеих захлестывает эта общая, пьянящая волна эйфории.

***

После окончания зимней сессии, академия, наконец, выдыхает.

Тягучий, липкий, многолетний страх, который пропитал сами стены, который висел в воздухе, который сквозил в каждом опущенном взгляде, в каждом испуганном шепоте, просто испарился.

А вместо него появилось что-то другое. Что-то хрупкое и легкое.

Надежда.

Я вижу ее в глазах преподавателей, которые теперь не просто ходят на занятия для галочки, а спорят на лекциях до хрипоты, снова чувствуя вкус к своей работе.

Я вижу ее в глазах студентов, которые больше не шарахаются по углам, а носятся по коридорам, смеются, спорят, живут. Они ходят с расправленными плечами, в их взглядах – гордость за свою академию, за свою маленькую, но такую важную победу.

И от этого зрелища у меня на душе становится так тепло, так правильно, что иногда хочется плакать.

Конечно, не все так радужно.

Мне с тяжелым сердцем пришлось подписать приказ на отчисление почти двух десятков студентов. Тех, кто так и не смог или не захотел перестроиться. Тех, для кого год безделья при Диарелле оказался фатальным.

Мне было больно расставаться с ними. Я до последнего давала им шанс, выбила у преподавателей дополнительные сроки для пересдач, намекала, чтобы не «жестили».

Но… чуда не произошло. И я понимаю, что это – необходимая жертва. Болезненная, но необходимая.

Чтобы построить что-то новое, иногда приходится избавляться от старого балласта.

Однако, на место ушедших… неожиданно для меня, начали приходить новые. Прямо посреди учебного года!

Сначала это был тонкий ручеек. Одно-два письма в неделю. А потом – настоящий поток. Письма от родителей, от самих студентов из других академий, с просьбой о переводе.

Я сидела у себя в кабинете, обложенная кучей этих писем и не могла поверить своим глазам. Наши двое ребят, попавшие в десятку лучших, стали лучшей рекламой.

Живым, неопровержимым доказательством того, что Академия Чернолесья возрождается. Что здесь снова дают знания.

Когда я, сияя от гордости, рассказываю об этом Эдгару во время его очередного визита, он лишь хищно усмехается.

— Нужно ковать железо, пока горячо, — говорит он и тут же, через свой магический камень, отдает кому-то распоряжения.

— Что вы делаете? — с любопытством спрашиваю я.

— Помогаю вам с рекламой, — он убирает камень, и в его глазах плещется азарт. — Я распорядился заказать несколько статей в крупнейшие газеты нашей провинции. О «феномене Академии Чернолесья». О «гениальном молодом ректоре, сотворившем чудо». Так что готовьтесь, госпожа Анна. Скоро к вам приедут журналисты. Будут брать интервью.

— Интервью?! — я давлюсь чаем. — У меня?!

— А у кого еще? — он смеется. — Здесь только вы самая яркая звезда.

Я смотрю на него, на его довольное, уверенное лицо, и в очередной раз поражаюсь его деловой хватке.

Вскоре, журналисты действительно приезжают. Целая делегация. Шумные, бесцеремонные, вооруженные какими-то магическими записывающими кристаллами и заколдованными перьями, которые строчат сами по себе.

От этого бедлама я впадаю в тихую панику. Одно дело – выступать перед учениками, перед их родителями. И совсем другое – перед этой стаей голодных гиен с блокнотами, которые так и норовят задать какой-нибудь каверзный вопрос.

Но тут меня спасает Камилла.

Моя суровая, невозмутимая Камилла вдруг превращается в гениального пресс-секретаря.

С очаровательной, но непробиваемой улыбкой она отвечает на самые ядовитые вопросы, мастерски превращая наши слабые стороны в сильные. «Разруха? Нет, что вы, это – масштабная реконструкция!». «Нехватка преподавателей? Мы проводим тщательный отбор, приглашая только лучших из лучших!».

Она водит журналистов по нашим самым «отремонтированным» местам, подсовывает им для интервью наших самых воодушевленных студентов, и к концу дня я понимаю, что журналисты – в полном восторге.

Когда статьи выходят, эффект превосходит все мои самые смелые ожидания.

На академию обрушивается настоящий шквал внимания. Количество писем от желающих перевестись к нам утраивается. Но самое главное – на нас, наконец, снова обращают внимание спонсоры.

Сначала – робко, осторожно. Местный пекарь предлагает поставлять нам выпечку для столовой в обмен на табличку «Официальный поставщик Академии Чернолесья». Владелец книжной лавки – готов поставлять пергамент и чернила со скидкой.

Это мелочи, но от них на душе становится так тепло! Нас снова замечают! С нами хотят работать!

А потом ручеек превращается в поток.

Глава гильдии торговцев предлагает переформатировать экономический факультет с упором на международную торговлю и готов выделить под это средства. Богатый землевладелец готов полностью профинансировать восстановление теплиц в обмен на право первым выкупать урожай редких лунных лилий. Наша преподавательница травологии, госпожа Элоиза, просто в восторге от такого предложения и готова взять все на себя.

Я сижу в своем кабинете, заваленная этими письмами, и чувствую себя так, словно выиграла в лотерею. Мы не просто выжили, мы становимся популярными.

И вот, в разгар этого безумия, в один из солнечных дней, Камилла приносит мне конверт.

— Это вам, госпожа ректор, — говорит она, и в ее глазах пляшут лукавые искорки. — Только что доставил курьер.

Он отличается от всех остальных. Плотный, кремовый пергамент, каллиграфический почерк, и вместо обычной сургучной печати – капля застывшего темного воска с оттиском… дракона.

Мое сердце пропускает удар.

Я медленно вскрываю конверт. Внутри – всего одна строчка, написанная знакомым, размашистым почерком.

Но от этих нескольких слов у меня вспыхивают щеки, а по телу разливается такая теплая, такая волнующая, такая пьянящая волна, что я забываю, как дышать. 

“Предлагаю отпраздновать. Завтра в 7. Я заеду”

Я смотрю на эту короткую, властную, абсолютно в его духе записку, и чувствую, как по телу разливается теплая, пьянящая волна.