Я чувствую на себе десятки удивленных, испуганных взглядов студентов и преподавателей, которые выглядывают из аудиторий.

Я вижу их растерянность, их шок. Их новый ректор, их надежда, уводят под конвоем, как преступницу.

Какая дикая, какая чудовищная несправедливость.

Во дворе нас ждут две кареты. К моему облегчению, эту шайку сажают в отдельную. А меня стражник подводит к передней, той, в которой приехал Исадор.

Я сажусь на мягкое сиденье, чувствуя себя куклой, у которой оборвали все нитки. Исадор садится напротив. Дверь захлопывается, отрезая меня от мира, от моей недолгой, безумной мечты о спасении этой академии.

— В Совет. Трогай, — командует Исадор кучеру.

Карета трогается с места. Я смотрю в окно на удаляющиеся, обшарпанные стены академии, и чувствую, как к глазам подступают горячие, злые слезы. Вся моя жизнь, вся моя борьба… все рухнуло.

Окончательно.

И в этот самый момент, когда мне кажется, что темнее уже быть не может, с улицы раздается отчаянный, громкий крик.

Крик Камиллы.

— ПОСТОЙТЕ! НЕ УЕЗЖАЙТЕ!

Я слышу крик Камиллы, и мое сердце, кажется, на мгновение перестает биться, а потом заходится в бешеном, рваном ритме. Что случилось?

Карета резко останавливается. Я вижу, как Исадор хмурится, его лицо выражает крайнее раздражение.

— Что там еще? — цедит он, с тяжелым вздохом распахивая дверь.

На улице, задыхаясь от бега, стоит Камилла. Ее лицо бледное, волосы растрепались, но в глазах горит отчаянная решимость.

— Господин Исадор, прошу прощения! — выпаливает она. — Не уезжайте! У нас… у нас есть важное сообщение!

Исадор смотрит на нее сверху вниз своим ледяным взглядом.

— Говорите, раз уж остановили нас. У вас одна минута.

Я смотрю на Камиллу, и мое сердце сжимается от страха и непонятной надежды.

Она бросает на меня быстрый, странный взгляд, а потом поворачивается к Исадору.

— Ваша светлость, — ее голос дрожит, но звучит на удивление твердо. — Госпожа ректор… она сказала вам не всю правду. На самом деле, все было не так.

Я замираю.

Что?! Не всю правду?! Все было не так?!

Меня будто окунают в ледяную воду. Что она несет?! Я же рассказала все, как было! Каждое слово! Что она задумала?

— Что вы хотите этим сказать? — голос Исадора напряжен. Он тоже в полном недоумении. — Говорите яснее. 

— Госпожа ректор сказала, что берет на себя ответственность за действия декана Громвальда, — продолжает Камилла, не глядя на меня. — Но это не так. Она… она не имеет к этому никакого отношения. Потому что госпожа ректор берет на себя чужую вину. В тот момент, когда декан Громвальд допрашивал преподавателя, ее даже не было в академии.

Я в ужасе смотрю на нее.

Что она творит?!

Она… она пытается спасти меня, утопив Громвальда?!

— Камилла, нет! — вырывается у меня. — Не смей…

— Молчать, госпожа ректор, — обрывает меня Исадор. Его голос – лед, но все его внимание теперь приковано к Камилле. — Это правда?

Но ответить она не успевает.

Из-за угла, от главного входа, к нам несется огромная, как скала, фигура. Громвальд. Он подбегает к карете, тяжело дыша, и его лицо выражает крайнюю степень решимости.

— Правда, ваша светлость. Все правда, — рычит он. — Госпожа ректор попросила меня лишь провести… э-э… внутреннее расследование.

Он произносит это «внутреннее расследование» как-то неуверенно, по слогам, и бросает на Камиллу быстрый, ищущий поддержки взгляд.

И в этот миг до меня доходит.

Они… они сговорились, чтобы спасти меня. Этот огромный, вспыльчивый гигант и эта тихая, исполнительная девушка. Они решили пожертвовать Громвальдом, чтобы вытащить меня.

От этого осознания у меня к горлу подступает такой горячий, такой болезненный ком, что я с трудом сдерживаю слезы.

— А я… я в порыве гнева, но исключительно из-за… э-э… теплых чувств, которые я питаю к своему родному учебному заведению… — продолжает Громвальд, и я снова мысленно отмечаю, как чужеродно и заученно звучат эти слова из его уст, — …перегнул палку. Перестарался. Госпожа ректор в это время была за пределами академии и ничего об этом не знала. Вся вина лежит только на мне. И если кого и нужно наказывать, то только меня.

Он выпрямляется во весь свой исполинский рост и смотрит на Исадора с вызовом.

Я же смотрю на него, на Камиллу, и чувствую такую волну благодарности, что все слова тут же застревают в горле.

Исадор хмурится.

Я вижу, как его ледяной взгляд перескакивает с лица Громвальда на лицо Камиллы, и у меня внутри все обрывается.

Он не верит. Их ложь, их заученные, неуклюжие фразы… они так очевидны! Сейчас он рассмеется им в лицо и прикажет страже увести нас всех.

— И кто может подтвердить ее отсутствие? — спрашивает он, и его голос не предвещает ничего хорошего.

— Я могу, — тут же отзывается Камилла, и в ее голосе нет и тени сомнения. — Госпожа ректор весь тот день, до позднего вечера, провела в кузницах господина Рокхарта. Вместе с магистром Валерианом. Они проводили важнейший эксперимент. А на следующее утро, когда декан Громвальд доложил ей о пойманном подозреваемом, она отдала распоряжение запереть его в комнате общежития до прибытия стражи.

Я в шоке смотрю на Камиллу.

Она так искусно манипулирует словами, так преподносит события… и, самое главное, она почти не обманывает. Лишь мягко упускает, что перед тем как распорядитьс-я запереть Финеаса в его комнате в общежитии, я сначала лично допросила его.

Исадор переводит свой тяжелый, пронзительный взгляд на меня.

— Господин Рокхарт подтвердит ваше алиби? — спрашивает он в лоб.

— Да, — отвечаю я, и мой голос, к моему собственному удивлению, не дрожит.

Исадор долго молчит.

Он смотрит то на меня, то на Громвальда, то на Камиллу. Я чувствую, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Я вся сжимаюсь в комок, разрываемая на части.

С одной стороны – отчаянная, эгоистичная надежда на то, что он поверит, что я буду спасена. А с другой – ледяной ужас от того, что будет с Громвальдом.

Наконец, он выносит свой вердикт.

— Хорошо, — говорит он, и от этого простого слова у меня подкашиваются ноги. — Я вижу, что эта история… куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Расследование инцидента будет продолжено. Но вас, госпожа ректор, я пока не снимаю с должности.

Я выдыхаю. Облегчение такое сильное, что у меня темнеет в глазах.

— Однако, — продолжает Исадор, и его голос становится еще холоднее, — декан Громвальд, — он смотрит на него, — вы проследуете со мной. Для более детального выяснения обстоятельств вашего… превышения полномочий.

Я смотрю, как стражники подходят к Громвальду.

И чувствую, как радость от собственного спасения сменяется острой, невыносимой болью вины. Он пожертвовал собой ради меня.

Этот огромный, вспыльчивый, но такой преданный человек.

Я смотрю, как стражники подходят к Громвальду. И чувствую, как радость от собственного спасения сменяется острой, невыносимой болью вины. Он пожертвовал собой ради меня. Этот огромный, вспыльчивый, но такой преданный человек.

— Нет! — вырывается у меня. Я делаю шаг вперед, вставая между Громвальдом и стражниками. — Господин Исадор, не надо! Подождите…

Но Громвальд сам останавливает меня.

Он кладет свою огромную, тяжелую ладонь мне на плечо, и в его прикосновении нет ни капли грубости. Только спокойная, уверенная сила.

— Госпожа ректор, — говорит он, и его голос, обычно такой громовой, звучит на удивление тихо и серьезно. — Вы – ректор. Ваше место здесь. А мое место… там, где я смогу защитить академию. Или вы забыли, что сами сделали меня магистром-протектором?

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его светлых, суровых глазах я вижу не страх, а… гордость.

— Так что… — продолжает он. — …сделайте все, чтобы к моему возвращению факультет боевой магии снова сиял. Чтобы я мог гордиться им. И не давайте спуску этому счетоводу.