Что, во имя всех первородных драконов, с ней происходит?!

В моей памяти все еще живет образ той Анны, с которой я провел три года в этом фарсе под названием «брак». Тихая, бесцветная тень. Пугливая лань, которая вздрагивала от моего громкого голоса и прятала глаза. Удобная, незаметная, как предмет мебели. Я женился на ней из удобства, потому что она позволяла мне оказаться на шаг ближе к заветной цели — к должности Хранителя Культуры, ближе ко двору, к Королевскому Совету, к самому Королю. Ближе к власти, к первостепенным приказам, к тому, чтобы моя воля — ничья другая — диктовала будущее этой страны. И Анна никогда не доставляла мне хлопот. Она была моей вещью, красивой и бесполезной, и я почти забывал о ее существовании.

Я был даже готов оставить ее подле себя. Просто потому что я привык к ней… хотя, будет правильнее сказать, привык к ее наличию. Как к вещи, которая не вызывает каких-то сильных эмоций, но когда она пропадает из поля зрения, ты чувствуешь легкий дискомфорт, неуютность.

Но сейчас все кардинальным образом изменилось.

Кто эта женщина, которая носит ее лицо и ее имя?

В какой момент мышь превратилась в тигрицу? Откуда эта сталь в голосе, этот огонь в глазах, эта ядовитая колкость на языке? Откуда эта смелость – смотреть мне прямо в глаза, не отводя взгляда? Угрожать мне? Бить меня?!

Или… или она всегда была такой? Все эти три года она притворялась?

Играла роль слабой, ничтожной овечки, а сама втихую смеялась надо мной? Следила за мной, выведывала мои желания, мои стремления, чтобы потом обернуть все против меня? Чтобы отобрать их и присвоить себе?

Мысль об этом обжигает похлеще любого пламени. Мысль о том, что эта серая мышь могла годами водить меня за нос, кажется мне самым страшным оскорблением.

Но зачем? Для чего ей был нужен этот маскарад? Чтобы позлить меня?

Чтобы в один прекрасный день явить свое истинное лицо и насладиться моим изумлением?

А может, все это – игра? И сейчас она продолжает ее?

Ее страх кажется таким настоящим, но и ее дерзость – не менее подлинна. Анна дразнит меня, провоцирует, испытывает, словно ходит по лезвию ножа, наслаждаясь опасностью. Ее тело дрожит в моих руках, но в глазах – вызов. Она отталкивает меня, но я чувствую, как ее кожа горит под моими пальцами.

Меня как магнитом тянет к ней. К этой новой, непонятной, непредсказуемой Анне.

И это бесит.

Бесит до скрежета зубовного.

Потому что я не понимаю. Я, который привык читать людей как открытую книгу, который видит насквозь все их страхи, желания и слабости, — я не могу прочесть ее. Она была такой простой, такой доступной… а стала самой сложной загадкой, которую мне когда-либо задавали.

Нет. Так не пойдет.

Я не позволю ей играть со мной.

Я разгадаю ее.

Я выясню, что за тайну она скрывает. Я сломаю ее упрямство, сорву с нее все маски. И снова сделаю своей. Но на этот раз, чтобы наказать, чтобы поставить ее на место и обозначить, что со мной шутки плохи. Чтобы показать, что больше она от меня не сможет никуда деться.

И в этот момент, поглощенный бурей собственных эмоций, я не сразу замечаю, как меня окликают. Сначала это просто какой-то невнятный женский голос на периферии слуха, на который я даже не обращаю внимания. Но потом женская фигура возникает прямо передо мной, преграждая мне путь.

— Господин Дракенхейм!

Я резко останавливаюсь, с трудом сдерживая рычание, готовое сорваться с губ.

— Я не знаю вас, — цежу я, глядя на женщину сверху вниз. — И у меня нет ни малейшего желания с вами говорить. Отойдите.

Она не двигается. Наоборот, делает шаг ближе.

— Но я знаю вас, ваша светлость, — ее голос звучит настойчиво, даже нагло. — Я знаю, кто вы. И я знаю, что та самозванка, что заняла мое место… ваша бывшая жена. Я видела, как она унизила вас. Я видела, как вы были в ярости. И я… я могу вам помочь. Помочь сделать так, чтобы ее провал был быстрым и окончательным.

Эти слова заставляют меня остановиться и наконец обратить на нее внимание. Я медленно оглядываю ее с ног до головы.

Женщина. Зрелая, с пышными формами, затянутыми в дорогое, но кричаще-безвкусное платье из лилового бархата. Все эти изгибы и округлости выставлены напоказ благодаря обтягивающеей одежде. Слишком много косметики на лице, слишком много украшений. Все в ней – от уложенных в сложную прическу волос до кончиков остроносых туфель – кричит о желании казаться значительнее, чем она есть на самом деле.

Но в глазах – голодный, заискивающий блеск амбиций и отчаяния. Она похожа на хищницу, только не на благородную тигрицу, а на шакала, который готов питаться падалью.

«Дешевка,» — проносится у меня в голове. — «Но, возможно, полезная дешевка».

Она, поймав мой оценивающий взгляд, расцветает в подобострастной улыбке и делает легкий реверанс.

— Меня зовут Диарелла, ваша светлость. До недавнего времени – исполняющая обязанности ректора Академии Чернокнижья.

А, так вот оно что. Свергнутая королева, жаждущая реванша. Теперь все становится на свои места.

— И чем же такая… амбициозная особа может мне помочь? — спрашиваю я, и в моем голосе звучит неприкрытое презрение.

Она делает шаг ко мне, ее движения становятся вкрадчивыми, соблазняющими. Она понижает голос до интимного шепота, и от нее разит приторными, тяжелыми духами.

— Это не разговор для ушей простолюдинов, ваша светлость. В академии у меня остались верные люди. У меня есть доступ ко многим документам. Я знаю все ее слабые места. Возможно, мы могли бы обсудить это за бокалом вина… в более уединенной обстановке? — она касается моей руки своими пальцами, и ее прикосновение кажется мне липким и неприятным.

Я хочу брезгливо отдернуть руку, развернуться и уйти. Эта женщина мне противна. Она слишком проста, слишком предсказуема. В ней нет того огня, той ядовитой искры, что в Анне. Нет той стали.

Единственное, чем она может похвастаться — так это фигурой. Грудь пышнее, чем у Анны, бедра шире. Да и в целом она гораздо более доступная, готовая сразу ко всему. Однако, без той стали в глазах, той звенящей струны непокорности, которая так завела меня в Анне, Диарелла – это просто тело.

Но даже так, то пламя, которое разожгла во мне Анна, снова вспыхивает. Ярость требует выхода. Голод требует утоления. И пусть эта женщина – всего лишь жалкая подделка, суррогат. Иногда даже дракону нужно просто сбросить напряжение.

Я смотрю на Диареллу сверху вниз, на ее заискивающую улыбку, на голодный блеск в глазах. И на моем лице появляется моя собственная улыбка.

Медленная, хищная, не обещающая ничего хорошего.

— Что ж, Диарелла… — тяну я, наслаждаясь тем, как она трепещет от моего внимания. — Почему бы и нет? Веди. Посмотрим, насколько твое предложение будет таким же… интересным, как и ты сама.

***

Едва за нами закрывается дверь ее убогой каморки в преподавательском крыле, как Диарелла тут же вьется вокруг меня, как лиана.

Ее руки – наглые, исследующие – скользят по моему камзолу, по груди, по плечам. В воздухе густо пахнет ее приторными духами и отчаянием.

Она жадно заглядывает мне в глаза, и я вижу в них неприкрытый голод. Она хочет не меня, не мое тело. Она хочет мою силу, мое влияние, возможность уничтожить ту, что заняла ее место.

Что ж. Это честная сделка.

Я не против.

Ярость, разожженная Анной, все еще клокочет во мне, требуя выхода. Драконья кровь кипит, жаждет сбросить напряжение. И эта женщина, эта Диарелла, вполне подойдет на роль громоотвода.

Я отвечаю на ее неумелый, жадный поцелуй. Мои руки сами собой ложатся на ее талию, расстегивают платье, заползают под ткань, ложатся на ее пышные, податливые формы, сжимают их. Диарелла ахает, льнет ко мне всем телом.

Все слишком просто, слишком предсказуемо.

Вот ее руки опускаются ниже и расстегивают мой ремень…