— И я, — присоединяется Марк, сжимая кулаки. Его страх превратился в ярость. — Давайте уже покончим с этим.

Волна поддержки покатилась по коридору.

Сначала робко, потом всё громче.

Они ещё боятся. Но ими движет не только страх. Ими движет та самая гордость, которую я в них вкладывала.

Я смотрю на Элиана, и у меня перехватывает дыхание.

Благодарность — огромная, всепоглощающая — смешивается с ужасом за его дерзость и с какой-то дикой, безумной надеждой.

Он не сломался.

Он встал во весь рост.

И он повёл за собой других.

Снова… как тогда, когда он во главе процессии пришел ко мне, чтобы забрать документы.

Наблюдатели в полном замешательстве.

Председатель пытается сохранить маску непоколебимости, но в его глазах читается противоречие: с одной стороны — чудовищное нарушение всех мыслимых правил, с другой — эта давящая, эмоциональная волна от студентов, да и собственная беспомощность.

Они тоже в ловушке.

Председатель что-то бормочет о «безопасности», «неприемлемых условиях», «давлении на экзаменаторов», но я чувствую что он “поплыл”, как и остальные наблюдатели. И понимаю, что этим надо пользоваться.

— Это… абсолютно беспрецедентно… — поддакивает председателю женщина из наблюдателей и я тут же твечаю ей.

— Так прецедент, — вдруг слышу я свой собственный голос. Он звучит хрипло, но твёрдо. Я отталкиваюсь от косяка, чувствуя, как онемение отчаяния отступает, сменяясь адреналином азарта. Элиан дал мне точку опоры. — Господа наблюдатели. Вы — представители Совета. Ваша задача — обеспечить объективность и соблюдение процедуры. Студенты готовы продолжать. Академия укреплена. Здесь безопасно. Мы обеспечиваем вам все условия для наблюдения. Что касается шума… думаю, мы попытаемся как-то его снизить…

Я вижу, как они колеблются.

— Если вы беспокоитесь, что к вам могут быть предъявлены обвинения в том, что студентов принуждали к сдачи экзамменов в сложных условиях, мы можем взять расписки с каждого. Я, естественно, все зафиксирую и подпишу со своей стороны тоже. Отдельно отправлю лично господину Исадору благодарность за то, что направил к нам настолько высококвалифицированных, профессиональных и достойных уважения наблюдателей, которые безукоризненно справились со своими обязанностями даже в условиях форс-мажорных обстоятельств. Что скажете?

Председатель потирает переносицу.

Где-то снаружи грохает особенно мощный взрыв, отчего вздрагивают стёкла в дальнем окне.

Он вздрагивает, бросает взгляд на решительные, бледные лица студентов, на Элиана, который стоит, не опуская глаз, затем на свою коллегу.

Та молчит пару секунд, а потом издаёт короткий, почти незаметный вздох.

— Это… должно быть должным образом оформлено. Письменное согласие каждого экзаменующегося. И ваша подпись, ректор Тьери, как ответственного за их безопасность во время… этой “форс-мажорной” процедуры.

Это не «да». Но это и не «нет». Это бюрократическая лазейка, в которую можно протиснуться.

— Я немедленно всё оформлю, — немедленно говорю я. Сердце колотится как бешеное. — Камилла! Бланки, печать, сейчас же! Господа, прошу вас разойтись по своим аудиториям. Уважаемые преподаватели, постройте студентов, проведите их организованно!

Суета возобновляется, но теперь в ней нет прежней паники.

Есть цель.

Безумная, невозможная.

Элиан, проходя мимо меня, на секунду встречается со мной взглядом.

В его глазах нет торжества. Только тяжелая, взрослая решимость и вопрос: «Я всё сделал правильно?»

Я не могу ничего сказать.

Я просто кладу руку ему на плечо и сжимаю изо всех сил.

В этом одном жесте — вся моя благодарность, весь мой страх за него и безумная гордость.

Мы либо совершим невозможное. Либо провалимся, пытаясь.

Но совершенно точно, мы не сдадимся просто так.

Адреналин — это яд и лекарство одновременно. Он заставляет руки трястись, но мозг работает с бешеной скоростью. Я отдаю приказы, и они тут же исполняются.

— Райнер, следи за оформлением протоколов! Лайсия, помоги ему оформлением! Остальные преподаватели — кто свободен? Нам нужно придумать что-то со звуком!

Преподаватель по бытовой магии, седой и обычно тихий мэтр Гелвин, выходит вперед. Его лицо серо от страха, но глаза горят профессиональным азартом.

— Полог тишины, — говорит он хрипло. — Примитивно, но эффективно. Я могу накинуть его на зал. Будет глухой гул, но криков и взрывов не слышно. Правда, и эхо станет сильнее.

— Делайте, — решаю я мгновенно. — Ничего страшного, будут рассказывать шепотом. Объяснения дадим потом. Главное — убрать этот… этот адский фон.

Он кивает и бросается к стенам, шепча заклинания.

Воздух в зале начинает мерцать, звуки действительно становятся приглушёнными, будто до нас доносятся из-под толстой воды.

Это не идеально, но это что-то.

Я делаю шаг к проходу, чтобы проверить, как обстоят дела на улице…

И в этот момент мир взрывается вновь.

БА-БАХ!

Ударная волна проходит сквозь стены, через пол, вдавливая воздух в легкие. Главные дубовые двери академии, укрепленные стальными накладками и десятком защитных чар, срываются с массивных железных петель и летят внутрь.

В облаке пыли и щепок в проеме возникает фигура.

Маг Эшелона.

Легкая кожаная броня, капюшон натянут на лицо, не видно даже глаз. В руке — короткий, кривой клинок из тёмного металла.

Его взгляд скользит по залу, по столам, по застывшим от ужаса преподавателям, и останавливается на мне.

Время замедляется.

Я вижу, как его свободная рука взмывает в чётком, отработанном жесте.

Из его пальцев вырывается яркий снаряд и он летит прямо на меня.

Инстинкт срабатывает на долю секунды раньше разума.

Я бросаюсь в сторону, кубарем качусь по каменному полу. Яркое заклинание проносится над головой, едва не обижая кожу и впивается в стену позади, вызывая оглушительный грохот и оставляя после себя обугленную, дымящуюся вмятину.

— Госпожа ректор!

Несколько преподавателей — Мэтр Гелвин и ещё двое молодых заклинателей — кидаются ко мне, вскидывая руки. Из их пальцев вырываются клубы ослепительного света, огненные стрелы, хлысты из магической энергии.

Маг даже не поворачивается в их сторону. Вокруг него просто вспыхивает матово-серая сфера. Атаки растворяются на её поверхности, как капли дождя на раскалённой плите.

Маг не сводит смотрит на меня.

Он делает шаг. Потом ещё один.

Неспешно.

Как будто идет, прогуливаясь, по парку.

Я отползаю назад, упираюсь спиной в стену. Паника, острая и животная, сжимает горло.

Я не воин. Я не маг.

Я — всего лишь учительница.

— Держись от неё подальше! — рычит Гелвин, бросаясь вперёд с криком, пытаясь заслонить меня собой.

Маг просто отбрасывает его в сторону одним движением руки, будто смахивает пыль. Старик врезается в стену и оседает на пол без движения.

Паника сменяется ледяным, животным ужасом.

Он слишком силен. Он…

Маг делает рывок. Его движения размыты. Я вижу лишь смутное пятно, приближающееся ко мне.

Надо встать. Надо бежать.

Но надо мной уже нависает его тень.

Ледяная рука впивается в моё горло, приподнимая, прижимая к стене.

Мне нечем дышать. Я бьюсь, царапаю его руку ногтями, но это как скрести скалу.

Его лицо в сантиметрах от моего. Его дыхание пахнет озоном и кровью. А еще, вблизи я, наконец, замечаю его глаза.

И то, что я вижу в них, пугает меня еще больше.

Глаза мага совершенно пустые, как у рыбы, лишенные воли и эмоций. Это просто машина, выполняющая любые приказы. Не важно насколько они жестокие.

— Тебе повезло. Тебя хотят видеть живой. — вдруг говорит он и его голос такой же пугающий. Механический, совершенно безэмоциональный.

Он резко дёргает меня вниз, срывая со стены, и волоком тянет к развороченному входу. Я пытаюсь упираться ногами, хвататься за дверные косяки, но его хватка железная.