Когда за ним закрывается дверь, у меня в голове всплывает одно слово: “Всё!”

Всё наконец-то закончилось.

Кошмар, длившийся целый год, интриги, погони, ужас — всё рассыпалось в прах в этот самый момент.

Ноги, которые держали меня только на силе воли и адреналине, вдруг становятся ватными. Я еле нахожу в себе силы подняться с пола.

— Анна!

Эдгар оказывается рядом мгновенно. Его руки — сильные, твёрдые, пахнущие дымом, пылью, его кровью — обнимают меня. Нежно, но в то же время так крепко, будто хочет защитить от всего мира, который только что пытался нас раздавить.

Я вжимаюсь в него, цепляюсь пальцами за его порванный камзол, утыкаюсь лицом ему в грудь.

Дрожь постепенно стихает, сменяясь тихими, срывающимися всхлипами облегчения. Одной рукой он обнимает меня за плечи, другой гладит мои растрёпанные, пыльные волосы, прижимая к себе.

Его дыхание тоже неровное, его сердце бьётся так же часто, как моё.

Мы оба живы.

Мы оба здесь.

И Дракенхейм… Дракенхейм больше не угроза.

— Всё, — шепчет он мне. — Всё закончилось. Тебе больше не надо бежать, не надо кому-то что-то доказывать. Мы победили.

— Ты жив, — всхлипываю я, гладя его по спутанным волосам. — Ты жив…

— Я же обещал, — он целует меня в висок, и в этом жесте столько нежности, столько трепетной заботы, что у меня перехватывает дыхание. — Я не оставлю тебя. Никогда.

— Госпожа Тьери.

Этот голос заставляет нас чуть отстраниться друг от друга, но Эдгар не разжимает рук, продолжая удерживать меня за талию, словно боясь, что я исчезну.

К нам подходит Исадор.

Он выглядит не лучше нас — его безупречный мундир прожжен в нескольких местах, на лбу рана, кровь из которой залила ему глаз. Но второй его глаз, обычно холодный как лед, сейчас смотрит с непривычной теплотой.

— Еще раз поздравляю вас, — говорит он, и впервые за все время нашего знакомства я слышу в его голосе искреннее уважение, без примеси снисходительности. — Вы совершили невозможное.

Он делает паузу, глядя на папку с результатами, которую все еще держит в руках.

— Знаете… — он усмехается, и эта усмешка делает его лицо удивительно человечным. — После зимней сессии, когда ваши студенты вошли в десятку, я уже не сомневался, что вы выполните договор. Не смотря ни на что вы сможете доказать свою невиновность делом, а не словами. Но сегодня… сегодня вы доказали нечто большее. Вы доказали, что система, какой бы прогнившей она ни была, может работать. Если в неё вдохнут жизнь такие как вы. Честные, отчаянные, решительные.

Он понижает голос, словно доверяет нам государственную тайну.

— Я был настолько впечатлен вами, вашими результатами и вашим подходом, что сегодня, когда я готовился озвучить летний рейтинг… я поймал себя на мысли, что готов пойти на преступление. Впервые в жизни.

Я смотрю на него с изумлением.

Исадор и преступление? Это уже звучит дико.

— Если бы на третьем месте стояло имя студента другой академии… я в первый раз в жизни открыто пошел бы против протокола. Я бы соврал. Назвал бы любое выдуманное имя, приписал бы его Чернолесью, лишь бы только дать вам нужный статус. Я был готов поставить на кон свою репутацию, потому что был убежден — такие люди, как вы, нужны Совету. А такие, как Дракенхейм, должны не должны приближаться к нему даже близко.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

Человек, для которого закон — высшая истина. Готов был на подлог. Ради меня. Вернее, ради той правды, которую, как он видел, я пытаюсь отстоять.

Это просто в голове не укладывается.

Исадор и сам качает головой, будто удивляясь своей дерзости.

— Но мне не пришлось врать. Правда оказалась сильнее моих намерений. Ваши студенты сами, честно и безоговорочно, отстояли свое право на будущее. Лиза Торн… — он улыбается. — Передайте ей мою личную благодарность. Она спасла мою совесть.

— Спасибо, Исадор, — говорю я, чувствуя, как теплеет на душе. — Спасибо вам за всё. За то, что верили, за то что помогли и заступились.

Он коротко кивает, поправляет воротник и, вернув себе привычный строгий вид, направляется к выходу, где его уже ждут помощники.

Как только он отходит, Эдгар фыркает.

— Ишь ты, «готов был соврать», — передразнивает он, поворачивая меня к себе лицом. В его глазах пляшут озорные чертики, вытесняя боль и усталость. — Герой-бюрократ. А как насчет меня?

Он притворно хмурится, касаясь моего носа своим лбом.

— Не хочет ли новая госпожа Хранитель Культуры поблагодарить того, кто говорил ей то же самое еще полгода назад? Кто верил в нее, когда даже Исадор смотрел как на пустое место? Кто твердил, что у нее все получится, даже когда она сама опускала руки?

Я смотрю на него, и смех — легкий, искристый, освобождающий — пузырьками поднимается изнутри.

Напряжение, державшее меня в тисках столько времени, лопается, растворяется без следа.

Я чувствую невероятную легкость, эйфорию, от которой кружится голова.

Мы живы.

Мы свободны.

И мы вместе.

— Ты прав, — говорю я, обвивая руками его шею и приподнимаясь на цыпочки. — Ты всегда в меня верил. Даже когда я сама в себя не верила.

Я тянусь к нему и целую.

Этот поцелуй не похож на тот, что был у академии — торопливый, со вкусом страха и прощания.

Нет.

Этот поцелуй — медленный, глубокий, тягучий, как тот самый вересковый мед.

В нем — торжество жизни.

В нем — обещание счастья.

Я растворяюсь в этом поцелуе, прижимаюсь к Эдгару всем телом, чувствую каждое его движение, каждый вдох.

Вокруг нас руины, дым и хаос, но сейчас я чувствую себя так, словно стою на вершине мира.

И этот мир — наш.

И есть только двое: я и он.

Только тепло его губ, ладони на моей талии и щемящее, пронзительное чувство любви, которое захлестывает меня с головой, смывая всю грязь и боль прошлого.

Я дома.

Наконец-то я по-настоящему дома.

И я свободна.

Анна (полгода спустя)

Полгода.

Кажется, это так много. Целая жизнь уместилась в эти месяцы, и всё перевернулось с ног на голову.

Я сижу за массивным круглым столом в зале Королевского Совета и стараюсь не ерзать в слишком мягком, обитом темно-синим бархатом кресле.

Вокруг меня — высшая знать королевства. Герцоги, министры, генералы. И я. Бывшая попаданка, бывшая учительница, а ныне — Хранитель Культуры и член Личного Круга Его Величества.

Если в Магическом Совете, который расформировали и собрали с нуля, я чувствую себя как рыба в воде — мы спорим о реформах образования, утверждаем новые стандарты для академий, разрабатываем программы для одаренных детей из бедных семей, — то здесь я ощущаю себя абсолютной самозванкой.

Здесь решаются судьбы государства.

Налоги, торговые эмбарго, укрепление границ, дипломатические ноты. Я смотрю на карты, испещренные стрелками, слушаю доклады казначея и понимаю, что мне хочется сбежать. Спрятаться в своей лаборатории, зарыться в отчеты студентов — там всё понятно, там всё логично.

А здесь…

Неделю назад я даже набралась смелости и подошла к Кайросу после заседания.

— Ваше Величество, — сказала я, чувствуя себя школьницей перед директором. — Прошу вас, освободите меня от присутствия в Королевском Совете. Я не политик. Я педагог. Здесь я бесполезна.

Король посмотрел на меня своими пронзительными серыми глазами, в которых за эти полгода прибавилось усталости, но убавилось холода.

— Анна, — произнес он мягко, но твердо. — Вы смотрите на этот зал? Что вы видите?

Я оглянулась. Треть кресел пустовала.

— Пустоту, — честно ответила я.

— Именно. Мы вычистили предателей. Тех, кто продавал интересы короны за обещания власти. Совет поредел. Мне не нужны здесь искушенные интриганы, которые умеют красиво говорить и еще красивее лгать. Мне нужны люди, у которых есть совесть. И смелость говорить правду. Вы доказали, что у вас это есть. Так что сидите и высказывайте свое мнение. Даже если оно вам кажется наивным.