Я закрываю глаза, и перед моим внутренним взором вместо этого податливого тела возникает совсем другой образ.

Тонкая, упрямая фигура, вжавшаяся в стену. Дерзкие, пылающие яростью глаза. Вкус ее губ – не сладкий и покорный, а терпкий, как дикая ягода, вкус меда и яда, гордости и страха.

Я чувствую фантомное жжение на щеке от ее пощечины, и голод внутри меня вспыхивает с новой, неистовой силой.

Если так посмотреть, то, что происходит сейчас — между мной и Диареллой… похожим образом закончились наши с Анной отношения. Их можно было спасти. Достаточно было лишь сделать вид, что ничего не было.

Но, нет. Все покатилось под откос из-за ее нелепых принципов.

Анна не просто застала меня с другой женщиной. А с той, с кем ей категорически не следовало меня видеть. После чего, все рухнуло. И я сейчас не про нашу семейную жизнь, которая была и без того неприметной. Я про ее карьеру, ее планы. Все пошло прахом.

Она не устроила скандал. Не плакала. Я помню ее лицо в тот момент – бледное, застывшее, как маска. И тихий, ледяной голос: «Я не могу. Я не буду с этим жить»

После чего, она ушла. Просто ушла, отказавшись от всего – от моего имени, положения в обществе и от… меня.

Похоже, что именно в этот момент серая мышь и стала превращаться в тигрицу. По крайней мере, после этого она вдруг пошла на принцип. Начала свою войну.

Войну, которая и привела ее сюда, в Темнолесье.

Войну, которая ее и уничтожит.

Мысли об Анне, о том, с какого момента все пошло наперекосяк, о ее неожиданном преображении удивительным образом отрезвляют. Пламя желания, которое я собирался выместить на Диарелле, гаснет, сменяясь холодным раздражением.

Прикосновения Диареллы теперь кажутся мне отвратительными.

Все не то.

Она даже бОльшая фальшивка, чем казалась мне вначале.

Я настойчиво отстраняю ее от себя.

— Довольно, — говорю я, разворачиваюсь, чтобы поднять свою расстегнутую рубашку, лежащую на полу.

Диарелла смотрит на меня непонимающе, обиженно, но возразить не решается.

И в этот самый момент, в этой неловкой тишине, дверь ее комнаты тихонько, со скрипом, открывается.

Я поворачиваю голову. И замираю.

На пороге стоит она.

Анна.

Прямо как в тот раз.

Ее золотистые волосы растрепаны. Похоже, будто она бежала. Глаза, широко распахнутые от шока, смотрят прямо на меня. На ее лице застыло выражение шока, возмущения и негодования.

И я могу ее понять. В центре комнаты я, раздетый по пояс, в моих руках – растрепанная, задыхающаяся от страсти Диарелла с расстегнутым платьем.

На долю секунды мне становится почти жаль Анну.

А потом, она говорит.

И те слова, которые вырываются из ее рта, снова разжигают во мне безумный огонь исступления и ярости.

Анна

Я в диком шоке замираю на месте, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.

В комнате, посреди беспорядка из разбросанных вещей, стоят двое.

Дракенхейм и Диарелла.

В объятиях друг друга.

Его мощный торс обнажен, камзол валяется на полу. Ее алое платье расстегнуто почти до пояса, открывая вид на пышную грудь и кружева нижнего белья.

Воздух в комнате густой, пропитанный запахом ее приторных духов, его терпкого парфюма и… чего-то еще.

Похоти.

Неприкрытой, животной похоти.

Все слова, которые я готовилась швырнуть в лицо Диарелле, все обвинения и угрозы, мгновенно вылетают у меня из головы. Я просто стою и смотрю, и в голове – звенящая пустота.

Наверное, будь я той, другой Анной, той, что когда-то вышла за него замуж, я бы сейчас умерла. От боли, от ревности, от унижения. При виде этого зрелища, ее сердце, разорвалось бы на миллион осколков.

Но я – Анна Дмитриевна. Учительница. И все, что я чувствую в этот момент, – это омерзение. Глубокое, тошнотворное, почти физическое омерзение. И не только от этого пошлого зрелища.

От Дракенхейма. От того, что всего несколько часов назад он так же прижимал к стене меня.

Пытался поцеловать, вдыхал аромат моих волос, шептал какие-то пошлые угрозы-обещания. А получив отпор, не нашел ничего лучше, чем тут же переключиться на другую. На первую попавшуюся, готовую и доступную.

Какой же он… кобель! Самый настоящий кобель, которому все равно, с кем, лишь бы сбросить напряжение.

— Что ж, — я нарушаю тишину, и мой голос звучит на удивление спокойно, даже иронично. — Не буду вам мешать. Поздравляю. Кажется, вы нашли друг друга. Два сапога пара, как говорится.

Диарелла, которая, кажется, только сейчас меня заметила, тут же меняется в лице. На нем появляется выражение такого злорадного, торжествующего превосходства, что мне становится смешно.

Она победно улыбается и еще крепче обвивает руками шею Дракенхейма, демонстративно прижимаясь к нему. Будто хвастается трофеем, который она у меня увела.

«Да забирай ты его с потрохами, дорогая,» — мысленно усмехаюсь я. — «Он мне и даром не нужен. Можешь даже бантиком перевязать».

Я уже разворачиваюсь, чтобы уйти из этого вертепа, как Дракенхейм делает то, чего я совсем не ожидала. Он грубо, почти с отвращением, отталкивает от себя повисшую на нем Диареллу.

— Отстань, — бросает он ей, даже не глядя, и в два шага оказывается рядом со мной, хватая меня за руку.

— Не трогай меня! — шиплю я, вырывая руку из его захвата.

Его прикосновение кажется мне ожогом.

Он усмехается. Эта его фирменная, наглая, самоуверенная усмешка.

— Чего ты так бесишься, Анна? — мурлычет он, и в его голосе сквозят издевательские нотки. — Неужели ревнуешь?

От такого поворота я на секунду теряю дар речи.

А потом меня прорывает.

Я смеюсь. Громко, искренне, от души.

— Ревную?! Тебя?! — я смотрю ему прямо в глаза, и в моем взгляде – вся палитра чувств, от изумления до презрения. — Еще чего не хватало! Упаси боги от такого «счастья»! Дракенхейм, ты, кажется, слишком переоцениваешь себя.

Смех застревает у меня в горле, сменяясь ледяным спокойствием.

Я смотрю на Дракенхейма, на его растерянное, побагровевшее от злости лицо, и впервые с момента нашего знакомства чувствую над ним превосходство.

Не физическое, нет. Моральное.

— Знаешь, Дракенхейм, — говорю я тихо, но так, чтобы он слышал каждое слово. — Пожалуй, я даже рада, что увидела все это своими глазами. Теперь я намного лучше понимаю, что ты из себя представляешь. И какова цена твоим словам, твоим поцелуям, твоим… чувствам. Ты не ищешь партнера. Ты ищешь то ли трофей для своей коллекции, то ли пластырь для своего уязвленного эго. — Я мельком смотрю на застывшую Диареллу, которая, кажется, до сих пор не поняла, что ее только что использовали и выбросили. — И я несказанно рада, что мы в разводе. Потому что это дает мне свободу. Свободу найти однажды настоящего мужчину, а не самовлюбленного мужлана, который меняет женщин, как перчатки, стоит им только проявить характер.

Его лицо каменеет. В медовых глазах вспыхивает такая ярость, что, будь у него сила во взгляде, он бы испепелил меня на месте.

— Ты слишком смело себя ведешь, Анна! — рычит он, делая шаг ко мне. — Забыла, что твоего громилы-телохранителя нет рядом? Не боишься, что сейчас все может повториться? Только на этот раз я не буду таким… обходительным.

Внутри на долю секунды вспыхивает страх.

Он прав, Громвальда здесь нет. Но я тут же его давлю. Хватит. Я больше не жертва.

— А зачем мне телохранитель, Дракенхейм? — холодно улыбаюсь я. — Я уже поняла, что ты не можешь даже с одной женщиной справиться не можешь без угроз и насилия, чего уж говорить о серьезных противниках.

Он замирает, ошарашенный моим напором. Кажется, я задела его за самое больное – за его мужское эго.

Он открывает рот, чтобы что-то ответить, но, видимо, не находит слов.

Отлично. С этим разобрались. Теперь – вторая проблема.

Я поворачиваюсь к Диарелле, которая до сих пор стоит с видом оскорбленной добродетели.