— А теперь ты, — мой голос становится жестким, деловым, без тени сочувствия. — Мне абсолютно плевать, с кем ты спишь и какие трофеи вешаешь себе на шею. Это твое личное дело. Но если сегодня же украденные из моего кабинета финансовые отчеты и прочие бумаги не вернутся на место, ты очень сильно пожалеешь.

На ее лице появляется торжествующая ухмылка. Кажется, она снова почувствовала себя хозяйкой положения.

— А кто докажет, что это сделала я? — ядовито тянет она. — Свидетелей нет. И вообще, что ты мне сделаешь, ректор? Уволишь? Забыла, что тебе сказали инспекторы? Помнится, они очень ясно тебя предупреждали, что будет, если ты решишь оказать на меня давление. Одно мое слово – и твое пребывание здесь закончится, не успев начаться.

Я смотрю на нее, и во мне закипает такая ярость, что темнеет в глазах. Какая же она все-таки невыносимая гадюка!

Но зря она думает, что увольнение – единственный способ ее наказать. В моей прошлой жизни, в мире школьных интриг, я научилась и не таким методам.

— Увольнять? — я смеюсь ей в лицо. — Зачем? Это было бы слишком просто, моя дорогая. И слишком милосердно. Нет, я поступлю иначе. Но уж поверь мне, это наказание будет таким, что ты сама захочешь, чтобы я тебя уволила как можно быстрее!

Диарелла смотрит на меня, и в ее глазах – смесь опаски и презрительного недоверия.

— И чем же ты меня собираешься напугать? — ядовито тянет она, хотя ее голос предательски дрожит.

Я делаю шаг к ней, и от моего спокойного, почти ласкового тона она невольно вжимается в стену, к которой ее только что прижимал Дракенхейм.

— Ты же у нас, кажется, числишься секретарем, так? Вот, значит, с завтрашнего дня будешь исполнять свои прямые обязанности. С утра и до поздней ночи. Без выходных и праздников. Будешь разбирать пыльные архивы. Переписывать от руки все учебные планы. Составлять опись каждого треснувшего камня в этой академии. И не дай бог что-то у тебя не сойдется… — я делаю паузу, наслаждаясь тем, как расширяются от ужаса ее глаза. — А еще, ты будешь вести протоколы всех собраний, которые я буду проводить. И, можешь не сомневаться, проводить я их буду часто. Ты будешь лично регистрировать каждый входящий и исходящий документ, каждый запрос от студентов, каждую заявку от преподавателей. Будешь составлять мое расписание. Поминутно. И отвечать за его исполнение. А еще, — я наклоняюсь к ней, и мой голос падает до интимного шепота, — я потребую от тебя еженедельный отчет о проделанной работе. С подробным описанием каждого выполненного пункта.

Диарелла в ужасе смотрит на меня, ее лицо белеет прямо на глазах. Она открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба.

— И вот еще что, дорогуша. Любой промах, любая ошибка, любой отказ от выполнения твоих прямых обязанностей, будет немедленно и самым тщательным образом задокументирован, добавлен в твое личное дело и отправлен в Магический Совет. Как доказательство твоего вопиющего несоответствия занимаемой должности. Не говоря о том, что это станет основанием для дисциплинарного взыскания. Выговора. Штрафа. Лишения премии, которой у тебя, впрочем, и так нет, но которую я могу заменить на что-нибудь другое. И все это, заметь, — я снова мило улыбаюсь, — строго в рамках устава академии. Никто… слышишь меня… никто не сможет обвинить меня в предвзятости. Ведь я ни в коем случае не буду тебя увольнять. Я просто создам тебе такие условия, что ты сама приползешь ко мне на коленях, умоляя подписать твое заявление об уходе.

Я отстраняюсь и с удовлетворением смотрю на искаженное от ужаса лицо. Кажется, до Диареллы, наконец, дошло, что со мной шутки плохи.

— Ты… ты блефуешь! — ее голос предательски дрожит.

— Хочешь проверить? — я улыбаюсь своей самой беззаботной и самой опасной улыбкой. — Или все-таки предпочтешь вернуть бумаги на место? В любом случае, завтра в девять часов утра я буду ждать. Или бумаг на своем столе или тебя, готовой выполнять свои обязанности. Так что, выбор за тобой!

Не давая ей и слова вставить в ответ, я резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Проходя мимо Дракенхейма, я мельком бросаю на него взгляд. И внутренне холодею.

На его лице больше нет ни ярости, ни злорадства. Он смотрит на меня совершенно иначе.

Пристально, изучающе, с явным, даже не скрываемым интересом. Словно видит меня впервые. В глубине его медовых глаз я замечаю проблеск… неподдельного восхищения.

Словно он только сейчас увидел во мне не бывшую жену, не помеху, а достойного противника.

И этот взгляд пугает меня гораздо больше, чем его угрозы.

Я выхожу в коридор и прислоняюсь к холодной стене, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Меня трясет.

Мне отчаянно хочется забиться в свою комнату, зарыться под одеяло и не вылезать оттуда до тех пор, пока весь этот кошмар не закончится.

Но мысль о том, что за стеной, в соседней комнате, сейчас находятся эти двое, полуголые, разъяренные, вызывает приступ тошноты.

Нет. Раскисать нельзя.

Как нельзя и поддаваться слабости.

Сейчас самый разгар дня, неулаженных дел еще по горло.

Чуть больше, чем через три недели придет инспекция, а у нас еще конь не валялся.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и решительно направляюсь в свой кабинет.

Райнер ждет меня там, он с тревогой вскидывается при моем появлении.

— Госпожа ректор? — он вскидывает на меня полный надежды взгляд. — Что-нибудь удалось выяснить? Бумаги…

Я не хочу вдаваться в подробности. Не хочу рассказывать ему о грязной сцене, свидетельницей которой я стала.

— Этим вопросом я занимаюсь, — коротко отвечаю я. — Он будет решен. А у нас есть дела поважнее.

Он растерянно смотрит на меня.

— Но… без документов… я не могу…

— Можете, Райнер, можете, — я кладу перед ним чистый лист пергамента. — Найдите Камиллу. Немедленно. Пусть вас не смущает ее должность. Даже без бумаг она помнит наизусть каждую дыру в бюджете и каждую трещину в стене этой академии. Она – ваша ходячая база данных. Объедините ее практические знания и ваши аналитические способности. Я хочу к вечеру видеть предварительный план действий. Самых неотложных. Понятно?

Он смотрит на меня, и в его глазах снова загорается огонек. Огонек сложной, почти невыполнимой, но интересной задачи.

— Понятно, госпожа ректор, — кивает он. — Я все сделаю.

— Райнер, и еще кое что… — останавливаю я его, когда он уже собирается уходить. — Прежде чем вы с головой окунетесь в работу с Камиллой, я хочу вас попросить кое о чем важном…

Он вопросительно смотрит на меня.

— Постарайтесь не повторять прошлых ошибок. — говорю я мягко, но настойчиво. — Как это было с деканом Громгардом и господином Эдгаром. Цифры – это одно, а люди – совсем другое. Их эмоции, их страхи, их гордость… это тоже переменные, которые нужно учитывать в ваших расчетах. Даже если они кажутся вам нелогичными. Учитесь слушать, а не только говорить. Искать компромисс, а не только доказывать свою правоту. Иногда точка зрения, которая кажется вам единственно верной, на самом деле, не лишена недостатков. А истина рождается именно в споре, а не в приказах.

Я говорю это, и сама удивляюсь своим словам. Это же основы педагогики, основы управления коллективом.

Но, глядя на этого гениального, но такого оторванного от жизни человека, я понимаю, что для него это, возможно, настоящее открытие.

Он долго молчит, глядя на меня, а потом в его глазах появляется что-то среднее между сомнением и задумчивым интересом.

— Спасибо, госпожа ректор. За совет, — говорит он искренне. — Я постараюсь. Сделаю все, что в моих силах, чтобы та история не повторилась.

— Я в вас не сомневаюсь, — улыбаюсь я в ответ.

— А что… собираетесь делать вы? — спрашивает он, прежде чем уйти.

Я смотрю на стопку старых, пыльных бумаг, которые он принес мне вчера. На дело Рокхарта.