Камилла, моментально схватывая все на лету, удаляется под тем предлогом, что ей еще надо организовать уборку последствий сегодняшней выходки Громвальда.

— Это по поводу сегодняшнего? — со вздохом спрагивает Райнер.

— И да и нет, — уклончиво отвечаю я, — Я сегодня встречалась с Эдгаром Рокхартом. Он сказал… что вы его чуть не разорили. Это правда? Что между вами вообще произошло?

Как только я произношу имя Эдгара, Райнер мрачнеет на глазах. Его лицо, только что выражавшее сдержанное возмущение в споре с Громвальдом, становится замкнутым и непроницаемым. Он отводит взгляд, поправляет очки, и вся его фигура напрягается.

— Госпожа ректор, — говорит он тихо, и в его голосе слышится холод. — Если позволите, я бы предпочел воздержаться от обсуждения этого… инцидента. Это в прошлом.

— Боюсь, в данный момент я не могу этого позволить, Райнер, — мой голос звучит жестче, чем я ожидала. — Поверьте, мне самой этот разговор крайне неприятен. Но мы должны закрыть его прямо здесь и сейчас.

Он резко поворачивается ко мне, и я впервые вижу в его глазах настоящее, неподдельное раздражение.

— Зачем? — цедит он сквозь зубы. — Какое это имеет отношение к моим обязанностям казначея?

— Самое прямое, — вздыхаю я, чувствуя себя бесчувственным инквизитором на допросе. — Эдгар Рокхарт готов предоставить академии необходимую финансовую помощь. Очень существенную помощь. Но… только в обмен на то, что я вас уволю.

Райнер застывает. Раздражение на его лице сменяется недоверием, а затем – горькой, язвительной усмешкой. Он смотрит на меня так, будто я только что вонзила ему нож в спину.

— Вот как? — протягивает он медленно, и в его голосе звенят ледяные нотки. — Что ж, весьма предсказуемо. Я так понимаю, госпожа ректор, в моих услугах вы больше не нуждаетесь? Можете не утруждаться с официальным приказом, я сам соберу свои немногочисленные пожитки.

Сердце сжимается от боли и несправедливости. Он что, он думает я способна на такую подлость?

— Нет, Райнер, вы неправильно поняли! — я делаю шаг к нему, заглядывая ему в глаза. — Я не собираюсь вами жертвовать, чтобы получить деньги от Рокхарта! Но я также не намерена упускать такой шанс для академии! Поэтому я во что бы то ни стало хочу разобраться в этой ситуации. Понять, что, черт возьми, между вами произошло!

Он долго молчит, изучая мое лицо. В его глазах – борьба. Недоверие, обида, желание закрыться от всего мира…

Но, кажется, моя искренность все же пробивает лед его отчуждения. Он тяжело вздыхает, проводит рукой по волосам и, наконец, решается.

— Хорошо, госпожа ректор. Раз вы так настаиваете… — он отворачивается, глядя вдаль, на полуразрушенные стены академии. — Некоторое время назад, еще до того, как Диарелла окончательно превратила мою жизнь в ад, я подрабатывал у Рокхарта приглашенным специалистом. У него возникли серьезные проблемы с распределением ресурсов между его рудниками и кузницами. Неэффективное использование магической энергии в работе зачарованных буров, опасность при добыче руды из-за нестабильных потоков подземных источников маны, сложности с зачарованием оружия и так далее. Ему требовалось провести точнейшие расчеты, чтобы по-максимуму избежать любых потерь, снизить затраты на производство, сократить риски завалов и довести до ума логистику начальных этапов.

Он говорит спокойно, как лектор, но я чувствую, какая боль стоит за этими словами.

— Мне потребовалось несколько недель, чтобы сделать все необходимые замеры, составить карты, подготовить подробнейшие расчеты и выкладки по использованию оборудования, процессу зачарованиям и добычи руды. Все было идеально, выверено до последней цифры. И в самый ответственный момент, когда мои наработки начали внедрять, все пошло совершенно наперекосяк. — Голос Райнера становится глуше, в нем слышится застарелая боль. — Зачарованные буры начали перегреваться и выходить из строя. Произошло несколько обвалов в самых перспективных штольнях. Мои методы зачарования портили руду и делали ее непригодной для дальнейшей работы. Рокхарт понес колоссальные убытки.

Я слушаю, затаив дыхание. Картина вырисовывается чудовищная.

— Рокхарт был в бешенстве! — продолжает Райнер, и его плечи поникают под грузом воспоминаний. — Он обвинил меня в саботаже, кричал, что я хочу его разорить. А я… я не понимал, что происходит! Мои расчеты были безупречны, я проверял их сотни раз! Никаких ошибок! Я настаивал на том, чтобы продолжить работу, потому что по первости был уверен, что это лишь череда случайностей, но он с каждым днем терял все больше и больше денег. Когда же я попросил разрешения лично проконтролировать весь процесс, от настройки буров и выемки руды до обработки руды и зачарования оружия, Рокхарт окончательно вышел из себя. Ему почему-то показалось, что я хочу либо развалить его дело до конца, либо выведать его секреты производства для конкурентов. Он даже слушать ничего не стал. Не взглянул на новые расчеты, которые могли бы помочь сгладить потери… Просто выгнал меня, как собаку, приказав больше никогда не появляться ему на глаза. Это был конец.

Райнер замолкает, и в повисшей тишине я пытаюсь осмыслить услышанное. История настолько дикая, что я даже не знаю, что на это сказать.

— Райнер, — осторожно начинаю я, — а вы уверены? Абсолютно уверены, что не допустили никакой ошибки в расчетах? Даже самой незначительной? Ну, не знаю… опечатка в формуле, неверный исходный параметр…

Он резко поворачивается ко мне, и в его глазах снова вспыхивает раздражение.

— Исключено! — отрезает он. — Цифры не лгут, госпожа ректор! Мои расчеты были точными!

— Но как тогда объяснить то, что все пошло не по плану? — я развожу руками. — Вряд ли Эдгар Рокхарт все это выдумал. И уж тем более вряд ли он стал бы собственноручно загонять свой бизнес в убытки, чтобы просто подставить вас. Должно же быть какое-то логическое объяснение!

Райнер подавленно качает головой.

— Я не знаю, — глухо говорит он. — Я сотни раз мысленно возвращался к этой задаче. Прокручивал в голове каждый этап. Но так и не смог понять, что пошло не так. Не было ни единой детали, которая выбивалась бы из моего плана. Все должно было работать как часы.

Деталь… Это слово вдруг вспыхивает в моем сознании, как неоновая вывеска.

Деталь!

Такая маленькая, незначительная… и в то же время способная разрушить самый идеальный механизм, самый точный расчет!

Вот оно!

Перед глазами мгновенно вспыхивает картина разгромленного зала боевого факультета, яростное лицо Громвальда и ледяное спокойствие Райнера.

Они оба были правы, каждый по-своему. Райнер – с точки зрения логики и цифр. Громвальд – с точки зрения… человеческих эмоций, престижа и традиций.

И я вдруг понимаю, что тот давний конфликт Райнера с Рокхартом – вполне возможно та же самая история, только в других декорациях!

— Райнер! — я снова хватаю его за рукав, и меня пробирает дрожь от внезапной догадки. — А что если… что если проблема не в ваших расчетах? Что если дело в исполнителях?

Он смотрит на меня с недоумением.

— В каком смысле?

— В прямом! — я пытаюсь сформулировать мысль, которая осенила меня. — Ваши выкладки были идеальны, я не сомневаюсь. Но ведь их должны были внедрять живые люди. На конкретном оборудовании. Может, у рабочих просто не хватило квалификации? Или старое оборудование не выдержало новых, более интенсивных нагрузок? Или… или инструкции, которые вы написали, были слишком сложными для простого шахтера или кузнеца?

Райнер на мгновение задумывается, а потом категорично мотает головой.

— Невозможно, — отрезает он. — Это невозможно, госпожа ректор. Просто не могло такого быть. Каждый процесс, каждое изменение в технологии было мной досконально проверено и согласовано. Были проведены инструктажи. Я лично проверял спецификации оборудования. Ни у кого не возникло ни единого вопроса. Наоборот, все были довольны и воодушевлены перспективами.