Люсьен делает паузу, давая нам осознать масштаб катастрофы.

— А этого, — он снова усмехается, — допустить было никак нельзя. И тогда принцесса Изабелла, знатная в узких кругах интриганка, нанесла ответный удар. Она и Дракенхейм разыграли все, как по нотам. Они выставили вас не обманутой женой, а сумасшедшей лгуньей. Психически нестабильной, неадекватной истеричкой, которая, в погоне за должностью Хранителя, оклеветала честь королевской семьи.

Лжесвидетельство… обман…

Я слушаю его, и слова из приговора Исадора эхом отдаются у меня в голове.

Так вот в чем было дело!

Это не было настоящее преступление.

Это была подстава!

Грязная, чудовищная, политическая подстава, чтобы уничтожить одну-единственную женщину, которая посмела высказать правду.

— План был прост, — продолжает Люсьен. — Госпожу Тьери, признанную невменяемой, должны были тихо, без суда и следствия, отправить на соляные копи. Подальше от глаз. Должность Хранителя Культуры, по праву «оскорбленной жертвы», отошла бы Дракенхейму. А он, получив место в Королевском Совете, стал бы верным союзником принцессы Изабеллы в ее… политических интригах. Все бы забыли об этом скандале через неделю. Идеальное преступление.

Я слушаю, и у меня волосы на голове шевелятся от масштабов этого заговора.

Это не просто месть. Это – борьба за власть.

И та, другая Анна, просто случайно оказалась на пути, стала пешкой, которую решили сбросить с доски.

— Но они не учли одного, — на лице Люсьена появляется что-то похожее на уважение. — Они не учли Магический Совет. А точнее, одного его члена. Господина Исадора.

От этого имени я вздрагиваю.

— Исадор, — говорит Люсьен. — Дракон старой закалки. Он одержим правилами, уставом, буквой закона. И он не мог допустить, чтобы аристократку, пусть даже и обвиненную в таком преступлении, отправили на каторгу без официального вердикта Совета. Он вмешался. Не потому, что хотел спасти Анну. А потому, что хотел спасти закон.

Я смотрю на журналиста, и меня накрывает волна сложнейших, противоречивых чувств.

Исадор… С одной стороны, в моей голове, как вспышка, проносится неприятные воспоминание о нашей первой встрече. Его ледяные глаза, его жесткие, почти невыполнимые условия. Я тогда видела в нем своего тюремщика, бездушного чиновника, который с наслаждением отправляет меня на каторгу.

Но с другой, я чувствую, как в текущих обстоятельствах я чувствую к нему благодарность. Кто бы мог подумать, что на самом деле, он… меня спас. Он не мог пойти против принцессы, но и не мог просто так, бездоказательно, осудить Анну Тьери.

И, вместо этого, Исадор нашел выход.

Бюрократический, жестокий, почти невыполнимый, но – выход. Он дал мне этот безумный шанс. Эту академию. Эту сделку.

Он спас меня от страшной, незаслуженной кары.

— Полагаю, что когда вы, — Люсьен снова смотрит на меня, — обратились к господину Исадору за помощью, он решил вам подыграть. Он дал эту академию, это безумное пари. Это была не просто проверка ваших способностей, вашего здравомыслия и ваших умений, достойных хранителя культуры. Это был вызов, брошенный самой принцессе и господину Дракенхейму.  А когда вы, вопреки всему, начали показывать успехи… принцесса, видимо, занервничала. И решила взяться за вас всерьез. Магический Совет – это серьезная сила, которая подчиняется только королю. Даже принцесса не может открыто идти против них. Поэтому, на вас решили организовать покушение с помощью третьей стороны.

Люсьен замолкает, а затем, понизив голос до заговорщического шепота, добавляет:

— Если вы хотите знать, то я думаю, что мотивы всех сторон были намного глубже, чем может показаться. Потому что я, например, наткнулся на слухи о том, что принцесса Изабелла когда-то имела неосторожность публично оскорбить Исадора. А драконы, как известно, ничего не забывают. Так что, возможно, тот факт,  что он позволил вам, госпожа  Анна, доказать свою правоту, это еще и его личная, холодная, изощренная месть.

Я слушаю его, и все, абсолютно все встает на свои места. Картина, наконец, сложилась.

Каждая странная деталь, каждая недомолвка, каждая угроза.

Теперь я понимаю, чего хотел от меня Дракенхейм.

Его «щедрое» предложение, его сделка… он хотел, чтобы я публично отказалась от обвинений! Чтобы я признала себя лгуньей!

Это сняло бы угрозу с принцессы, укрепило их политический союз и расчистило ему дорогу к должности Хранителя.

Но от подобных откровений мне становится не легче, а только страшнее.

Я попала в самый эпицентр дворцовых интриг.

И теперь на кону – не просто академия и моя свобода.

На кону – моя жизнь.

И в этот момент ледяной тишины я слышу голос Эдгара. Низкий, глухой, полный сдерживаемой ярости.

— Почему ты мне ничего не сказала, Анна?

Я в шоке поворачиваюсь к нему. Его лицо – непроницаемая маска, но в глазах – буря.

— О чем? — не понимаю я.

— Обо всем этом! О принцессе! О том, что у тебя враги при дворе! — он смотрит на меня так, будто я его предала. — Ты же говорила, что ничего не знаешь!

— Но я и не знала! — выкрикиваю я в отчаянии. — Я… я сама только что все это услышала!

Я смотрю в его недоверчивые, полные обиды глаза, и понимаю, что он мне не верит. Для него все выглядит так, будто я с самого начала водила его за нос, скрывая от него правду о своих могущественных врагах.

И я понимаю, что выхода у меня нет. Чтобы он поверил, чтобы спасти то хрупкое, драгоценное, что только начало зарождаться между нами, я должна рассказать ему все.

Всю правду. О том, что я – не Анна Тьери. О том, что я  всего лишь учительница со стажем, которая по какой-то невероятной случайности попала в  это тело. О том, что я сама не знаю и сотой доли тех тайн, которые хранит прошлое этой девушки.

Вопрос только в том, поверит ли он в это?

Или решит, что я окончательно сошла с ума?

Я уже открываю рот, готовая выложить все, как есть.

Плевать на последствия! Он имеет право знать!

Не только потому, что его втянули в эту грязную игру. А потому, что скрывать от него правду сейчас – это предательство.

Предательство его доверия, его помощи, его… чувств.

Но тут мой взгляд натыкается на третью фигуру в комнате.

На Люсьена Варго

Журналист стоит, чуть подавшись вперед, и в его умных, пронзительных глазах горит неприкрытый, хищный интерес.

Он, как стервятник, ждет сенсации, ждет, когда я допущу ошибку, скажу лишнее слово, которое он тут же подхватит и превратит в громкий, скандальный заголовок.

«Безумный ректор Академии Чернолесья утверждает, что она – гостья из другого мира!».

Ну, нет!

Я не могу дать ему такого удовольствия.

Я не могу выставить себя сумасшедшей на всю провинцию.

А потому, я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

— Эдгар, — говорю я тихо, и в моем голосе – мольба. — Я расскажу тебе. Все от начала и до конца, обещаю. Но… не сейчас. Не здесь.

Я бросаю быстрый, многозначительный взгляд на журналиста.

— Просто поверь, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд, — продолжаю я, глядя Эдгару прямо в глаза. — И для этого разговора нам нужно будет… много времени.

Он смотрит на меня, потом на Люсьена, который с досадой поджимает губы, поняв, что сенсации сегодня не будет. И я вижу, как Эдгара него доходит.

Лед в его глазах медленно тает, сменяясь… пониманием.

— Хорошо, — говорит он, и его голос снова становится теплее. — Я верю тебе. И я пока не буду поднимать эту тему. До тех пор, пока ты сама обо всем не расскажешь.

Я выдыхаю с таким облегчением, что у меня на мгновение темнеет в глазах.

Он поверил.

Несмотря ни на что, Эдагар мне поверил.

И этот его жест сейчас для меня дороже всех сокровищ мира!

— Кхм… Прошу прощения, что прерываю столь трогательную сцену, — раздается тихий, вкрадчивый голос Люсьена.