— Это не заклинание, — объясняю я. — Это особый прием. Поставьте себя на место преступника. Вот вы хотите ударить по кристаллу. Максимально эффективно и с безопасного расстояния. Откуда бы вы наносили удар? Где бы вы стояли?

Громвальд на мгновение задумывается, а потом в его глазах вспыхивает понимание и уважение.

Он молча проходит в центр двора, поворачивается лицом к кристаллу, прикидывает расстояние и угол.

— Где-то здесь, — говорит он, указывая на точку в паре шагов от себя. — Отсюда лучший обзор и заклинание ничего кроме кристалла не заденет.

Он вскидывает руку, словно собирается метнуть заклинание, и я, стоя за его спиной, смотрю на двор его глазами.

Глазами диверсанта.

Вот он нанес удар. Понял, что просчитался. Он в ловушке. Как только пересечет защитный контур Громвальда, сразу же раскроет себя. Что делать? Куда бежать? Куда прятаться? Ниши и скамейки слишком далеко. Нужно что-то ближе. Гораздо ближе.

Мой взгляд скользит по стене… и замирает.

Густая, почти черная стена теневого плюща, обвивающая старую кладку. Днем – просто заросшая стена, темное, красивое пятно зелени. Но ночью… ночью это идеальное, непроницаемое укрытие.

— Сюда! — кричу я, бросаясь к стене.

Я раздвигаю жесткие, кожистые листья и замираю. За ними – небольшая, скрытая от глаз ниша. Внутри пахнет сырой землей, прелыми листьями и… озоном.

На одной из колючих веток висит крошечный, с ноготь, клочок темной, дорогой на вид ткани. А прямо под ним, на земле, в свете магического фонаря что-то тускло блестит.

Громвальд осторожно поднимает находку. Это небольшая, изящная клипса из какого-то темного камня, вся покрытая тончайшей гравировкой рун.

— Что это? — шепотом спрашиваю я.

— Стабилизирующая клипса, — отвечает он, не отрывая взгляда от находки. — Для работы с очень нестабильными, очень мощными заклинаниями. Чтобы у самого заклинателя руки не оторвало.

Он выпрямляется и смотрит на меня, и его лицо снова становится серьезным и мрачным.

— Такие штуки используют в травологии для работы с капризными магическими растениями, в алхимии для варки сложных зелий, или в чароплетении, при создании артефактов. Боевые маги таким не пользуются.

Он делает паузу, и я задерживаю дыхание.

— И в нашей академии есть только три человека, которые регулярно работают с такими клипсами. Госпожа Элоиза, наш магистр травологии. Магистр Финеас, алхимик. И магистр Торвальд с кафедры чароплетения.

Элоиза. Финеас. Торвальд.

Три имени, которые звучат у меня в голове, как приговор.

Но я смотрю на Громвальда и понимаю, что для меня это – просто имена и ничего больше.

Пустые звуки.

Я не знаю кто они. Я не знаю что у них на душе.

Чьи они люди – Диареллы, Дракенхейма, или у них свои, скрытые мотивы? У меня нет ответов на эти вопросы.

Я здесь чужая, я не знаю их прошлого, их связей, их обид. Я словно пытаюсь собрать пазл, в котором у меня есть всего три детали, а вся остальная картина – сплошное белое пятно.

Громвальд, со свойственной ему прямотой, разрушает мои размышления.

— Госпожа ректор, дайте мне час и я найду предателя. — рычит он, и в его глазах загорается нехороший огонек. — Я поочередно вызову всех троих к себе в кабинет на «беседу». А там они либо расскажут все как на духу, либо… расскажут, но уже лишившись зубов!

Я с ужасом смотрю на Громвальда. Картина его последней «беседы» с Райнером до сих пор стоит у меня перед глазами – разнесенная дверь, следы от боевых заклинаний на стенах, перепуганные студенты…

— Нет, — говорю я твердо. — Категорически нет.

— Но почему?! — взрывается он. — Это самый быстрый способ!

— Потому что эта несчастная академия может не пережить еще одного вашего «разговора»! — язвительно отвечаю я. — Нам только еще одного погрома с выбитыми стеклами и не хватало для полного счастья перед приездом инспекции. Нет, магистр-протектор. Мы поступим умнее.

Я смотрю на него, и во мне просыпается азарт. Азарт следователя, азарт психолога.

Это – моя территория. Здесь я разбираюсь получше, чем в магических кристаллах.

— Мы не будем их допрашивать, — говорю я, и на моих губах появляется хищная улыбка. — Мы заставим предателя выдать себя самому.

Громвальд удивленно смотрит на меня, его гнев сменяется недоверчивым любопытством. И я, чувствуя себя героиней какого-нибудь шпионского романа, начинаю излагать свой план.

— Как? — удивленно спрашивает Громвальд.

— Очень просто, — я забираю у него из рук изящную клипсу. — Вы, магистр-протектор, сейчас нанесете визит вежливости каждому из наших трех подозреваемых. По отдельности.

Я смотрю на него, и в моих глазах, я уверена, пляшут бесенята. Я чувствую себя так, словно снова веду сложную педагогическую игру с трудными подростками.

Только ставки здесь немного выше.

— Вы скажете, что я требую, чтобы завтра утром они явились ко мне в кабинет. И принесли с собой вот эту самую клипсу.

— Зачем? — не понимает он.

— Они тоже спросят «зачем», — киваю я. — И вот тут начинается самое интересное. Вы должны будете сделать страшное лицо и, понизив голос до заговорщического шепота, сказать каждому из них следующее…

Я делаю паузу, наслаждаясь его недоуменным видом.

— Вы скажете, что в подрыве кристалла виноват кто-то из своих. Предатель. Который и обронил эту улику на месте преступления. Но! — я поднимаю палец. — Вы говорите это каждому из наших подозреваемых, потому что вы “уверены”, что это точно не он. Вы ему доверяете. И просто по-дружески предупреждаете.

— А дальше?

— А дальше, — я улыбаюсь еще шире, — вы «по страшному секрету» сообщите нашим подозреваемым, что эта улика сейчас лежит у вас в кабинете. Но так как энергокристалл не работает, то и защитные заклинания на вашем кабинете тоже, мягко говоря, барахлят. Так что вы берете с них честное слово, что они никому-никому об этом не расскажут.

Громвальд долго, очень долго смотрит на меня.

Я буквально вижу, как в его большой голове со скрипом поворачиваются шестеренки, пытаясь обработать мой коварный план.

— Постойте-ка, госпожа ректор… — наконец, выдает он. — Зачем мне говорить им, что важнейшая улика, по сути, лежит без охраны? Преступник же попытается ее выкрасть!

Я торжествующе улыбаюсь.

— Именно! В этом-то и вся суть! Мы не будем ждать признаний! Мы просто поймаем его на месте преступления. С поличным!

Громвальд хмурится, его лицо выражает крайний скепсис.

— Вы думаете, он клюнет на такую простую приманку?

— Я уверена, — говорю я.

А про себя добавляю: «Прости, Громвальд, но именно твоя репутация прямолинейного громилы, который сначала бьет, а потом задает вопросы, – ключ к успеху. Никто и никогда не заподозрит, что ты можешь быть частью такого хитрого плана. Они решат, что ты просто по-дружески проболтался».

— Они не ждут от нас хитрости, — говорю я вслух. — Они ждут, что мы будем действовать в лоб. Особенно от вас. И именно поэтом поверят. А мы… мы просто устроим засаду у вашего кабинета и будем ждать нашего воришку.

Громвальд снова надолго замолкает.

А потом на его суровом, обветренном лице медленно расползается широкая, хищная, полная восхищения улыбка.

— А вы, госпожа ректор, — говорит он с уважением, — оказывается, та еще… интриганка. Мне нравится. Я сделаю все как вы сказали!

Громвальд, довольный, как кот, объевшийся сметаны, уходит приводить наш хитроумный план в исполнение.

Я остаюсь одна, чувствуя, как по нервам все еще бежит мелкая, возбужденная дрожь.

В этот момент со стороны разбитого кристалла доносится тихое гудение. Я оборачиваюсь и вижу, как Райнер, окруженный несколькими учебными кристаллами, которые притащила Камилла, соединяет их последней светящейся нитью.

Раздается щелчок, и по земле пробегает слабая световая волна.