Он собирается снова уткнуться в свою книгу, но я не даю ему этого сделать.

— Спасибо, — говорю я, а потом добавляю тише, — И нет. Я не инспектор. Я – новый ректор. И я, в отличие от них, вижу все нарушения. И намерена их исправить.

— Хотелось бы верить, — бросает он и не чувствую в его голосе надежды. Скорее, наоборот.

Меня же так и подмывает расспросить у него подробней про эту самую инспекцию. Что это за инспекция такая, что закрывает глаза на явные нарушения? Но меня останавливает то, что отнюдь не студентов надо спрашивать по этому поводу.

Пожалуй, как только я займу кресло ректора официально, тут же займусь этим вопросом. Еще не хватало, чтобы кто-то клал себе в карман бюджет этой несчастной академии.

Я же иду в ту сторону, куда указал этот юноша. Поднимаюсь на третий этаж, нахожу чёрную табличку, кое-как прикреплённую к двери: «Кабинет ректора». Ничего не скрипит, но дверь выглядит слегка покосившейся, с вмятиной от чьего-то кулака посередине (студент какой-то не выдержал? или сам ректор так вмазал?).

Я уже заношу руку, чтобы постучать, когда из-за двери доносится чьё-то приглушённое ворчание. А затем — женский голос, холодный и сердитый. Невольно прислушиваюсь и понимаю, что она говорит… про нового ректора этой академии!

Вот только то, что она говорит, мне совершенно не нравится!

…Я замираю, всем телом прижавшись к холодной деревянной двери, и прислушиваюсь. Пронзительный женский голос внутри кабинета звучит всё более уверенно — он словно упивается каждой фразой:

— Ну разумеется, на место нового ректора академии Чернокнижья назначат именно меня! Моя подруга из Королевского Учебного Совета давно всё устроила. Говорит, осталось только дождаться появления важной шишки из Совета, которая приедет, чтобы вручить подписанный приказ и лично сообщить о моем вступлении в должность. Можно сказать, вопрос уже решён. Можете заказывать мой портрет, чтобы повесить его к остальным ректорам. И да… поменяйте заодно табличку на двери.

По столу что-то хлопает — то ли ладонь, то ли папка. Но этот короткий стук воспринимается как чей-то приказ, не требующий обсуждений.

Я с трудом сдерживаю вздох. Стало быть, дама за дверью всерьёз планирует занять место ректора. Интересно, что она подумает, когда узнает, что ее мечты так и останутся мечтами? Причём, по личному распоряжению самого Исадора, а не ее какой-то мифической подружки.

Почему-то я была уверена, что эта подружка у говорившей существует разве что в ее голове.

— О да! — внезапно хором подхватывает еще несколько голосов из кабинета, — Только вы и достойны этого места, миледи!

Судя по восторженным интонациям, слушатели либо не хотят портить ей настроение, либо уж очень зависят от неё.

Озабоченно хмурюсь.

Обычно такой тон я слышала от разного рода подхалимов, когда в школе наш завуч всеми способами выслуживалась перед руководством. ВОт только, это почти никогда не заканчивалось ничем хорошим.

— А что, если Совет решит прислать временного управляющего? — вдруг раздаётся тихий, неуверенный голос. — Вдруг… им придет в голову отстранить вас на время… Ну, они же знают, что у нашей Академии сейчас огромные проблемы. Вот и решат прислать кого-нибудь из Совета, чтобы разобраться со всем здесь…

Следует короткая пауза, после которой первый женский голос буквально взрывается возмущением:

— Что?! Неужели ты считаешь, что я недостойна быть ректором?! Да я… да я ради вас время собственное трачу! Вместо того, чтобы идти на бал, встречаюсь с инспекторами, как могу уговариваю их закрыть глаза на мелочи, которые никто не исправлял! А теперь, когда мы наконец можем дождаться назначения, ты смеешь сомневаться в моём праве?!

Внутри у меня противно ёкает.

Получается, это она-то подговорила инспекторов «закрыть глаза на нарушения»?

Ну, отлично. А результат ее саму, интересно, полностью устраивает? Академия на грани развала, студенты понятия не имеют кто такой ректор и есть ли он у них вообще.

И самое печальное в том, что я уже видела нечто похожее раньше. У нас в школе тоже по первости пытались “сгладить” результаты проверок, чтобы можно было выбить побольше финансирования… которое, в итоге, оседало непонятно где. Итог простой: дети страдали, знаний — ноль, а в отчётах всё просто прекрасно.

От не самых приятных воспоминаний к горлу подкатывает ком. Да, не думала я, что столкнусь с тем же бардаком, но теперь уже в другом мире.

За дверью снова раздается этот раболепный голос:

— Не слушайте вы ее, только вы достойны быть нашим новым ректором.

Но робкий, как у провинившегося первоклассника, голосок, все-таки не отступает:

— И все же, разве такое совсем не может произойти? Что делать, если они пришлют кого-нибудь прямиком из Совета? Кого-нибудь серьезного, опытного?

— Кого они там пришлют?! — кажется, уже теряет контроль обладательница первого голоса, которая вознамерилась стать ректором, — Если кого они и пришлют, то только старую бездетную грымзу, женатую на своей работе!

Мои брови мгновенно взлетают на лоб.

Старая бездетная грымза?

Спасибо, что дали такую «тонкую» и точную характеристику. Похожим образом меня называли и в моем родном мире. Оттого, у меня внутри разливается боль. Можно подумать я сама выбрала одиночество.

По кабинету разносится дружный смех:

— О да, вот такую нам точно не надо! — презрительно фыркает чей-то еще голос (да сколько же за этой дверью людей собралось?), — Пф-ф, зачем Академии подобное наказание?

Всё, с меня довольно!

До сих пор я терпеливо вслушивалась в их болтовню, пытаясь вынести для себя что-нибудь полезное и уловить настроение местного преподавательского состава. Но теперь я ощущаю, что еще немного и мое чувство справедливости вырвется наружу. И когда это случится, им мало не покажется.

Ладонь, занесенная над ручкой двери, сжимается крепче. Это место и так на ладан дышит, студенты, похоже, предоставлены сами себе, всё в упадке, а эти… разгильдяи в рабочее время сидят и обсуждают, кто более достоин той или иной должности. Что ж, госпожа “следующий ректор”, сейчас мы с тобой встретимся лицом к лицу!

— Всё, хватит! — громко и отчетливо говорю я и решительно толкаю дверь.

…Я толкаю дверь и буквально влетаю в просторную комнату, которая так сильно контрастирует с бедным интерьером Академии, что у меня на секунду захватывает дух.

Вижу просторный кабинет со стенами, обшитыми панелями из светлого дерева. Сама я в этом ничего не понимаю, но интуиция подсказывает: одни только эти панели влетели Академии в копеечку!

Вдоль стен стоят резные шкафы с позолоченными ручками, на полу расстелен пушистый ковер. Особого внимания заслуживают огромные окна, занавешенные бархатными портьерами. А в центре комнаты располагается тяжёлый дубовый стол с резьбой в виде замысловатых узоров.

И на этом фоне особенно вызывающе смотрится компания из пятерых человек, развалившихся в креслах за этим столом.

Двое мужчин — один худощавый, с тёмной элегантной бородкой, облачён в длинный сюртук, украшенный серебряными пуговицами. Другой крепкого телосложения, в тёмной короткой накидке, больше напоминающей плащ.

Трое женщин — одна невысокая, на вид крайне молоденькая, с рыжими косичками и нерешительным взглядом. Рядом с ней — светловолосая с аккуратной причёской, вся такая строгая и подтянутая, но одетая довольно скромно.

Однако, ярче всего в глаза бросается третья женщина: высокая, с пышной причёской, увитая жемчужными нитями, в роскошном платье с золотыми узорами. На фоне обшарпанной Академии она выглядит словно инородный элемент — будто сошла с картины, демонстрирующей дворцовые балы.

И у всех пятерых в руках аккуратные фарфоровые чашечки, а посередине стола изящно разрезан пышный торт, украшенный ягодами. Видимо, они тут вовсю празднуют.