От его слов, от этой неуклюжей, но такой искренней заботы у меня к горлу снова подступает ком. Я вижу, как в его глазах блеснули слезы, которые он тут же смахнул, отвернувшись.

— Я… я постараюсь, — шепчу я, и мой голос срывается.

Громвальд разворачивается и, не глядя больше ни на кого, широким, уверенным шагом идет к карете Исадора. Дверь захлопывается. Карета трогается с места, увозя его прочь.

Я смотрю ей вслед, и чувствую, как по щекам текут горячие, злые слезы. Слезы бессилия и благодарности.

— Камилла, — я требовательно поворачиваюсь к ней. — Что это было? Рассказывай!

— Я… я подслушивала у двери вашего кабинета, — признается она, виновато опустив глаза. — И когда услышала, что вас хотят арестовать, то побежала к Громвальду, чтобы все рассказать. И он… сказал, что возьмет всю вину на себя.

Я в шоке смотрю на нее.

— Но эти слова… «внутреннее расследование»… это же не его лексикон!

— Это я его научила, — горько усмехается Камилла. — Я боялась, что он в своем стиле просто рыкнет: «Да, я отдубасил этого вредителя и отдубасил бы еще раз!». Поэтому мы по дороге быстро придумали эту историю…

— Вы… вы сумасшедшие, — шепчу я, качая головой. — Вы оба. Зачем вы это сделали? Теперь же Громвальд в беде!

— Мы вытащим этого громилу, не переживайте, — она отмахивается, и в ее голосе появляется сталь. — А вот если бы академия осталась без ректора… вот это была бы настоящая беда. Вы хоть знаете, что тут началось, когда преподаватели и студенты увидели, как вас уводят под конвоем?

Я напрягаюсь, чувствуя, как по спине снова бежит ледяной холодок.

— Что началось?! 

— Когда все увидели, что вас уводят под конвоем, как преступницу… — Камилла сглатывает, ее голос дрожит от волнения. — …чуть не случился бунт! Студенты, преподаватели… хотели выбежать на улицу и перегородить дорогу каретам! Собирались отбить вас силой!

Я ошарашенно смотрю на нее. Бунт? Отбить силой?

Эти люди, которые еще месяц смотрели на меня с ненавистью и презрением, готовы были устроить бунт ради меня?

— Я… еле-еле их уговорила остаться в здании, — продолжает Камилла. — Пообещала, что все устрою. Вам нужно показаться им, госпожа ректор. Немедленно. Иначе я не ручаюсь, что смогу их сдержать.

Я в панике киваю и почти бегом несусь в главный холл.

Картина, которая предстает моим глазам, заставляет меня замереть. Весь первый этаж забит людьми. Студенты, преподаватели, даже персонал из столовой и общежития – все здесь.

Они стоят в напряженной, злой тишине, сбившись в кучки, и смотрят на ворота. Их лица – мрачные, решительные. Это не толпа. Это – армия, готовая к бою.

И как только они замечают меня, тишина взрывается.

— Госпожа ректор!

— Вы вернулись!

— С вами все в порядке?!

Радостный, облегченный гул прокатывается по холлу.

Они бросаются ко мне, окружают со всех сторон. Я вижу на их лицах неподдельную, искреннюю радость и облегчение.

И от этого у меня к горлу снова подступает ком, но на этот раз – от счастья.

— Все хорошо! — я поднимаю руки, призывая их к тишине. — Спасибо вам! Спасибо за ваше беспокойство, за вашу поддержку! Я… я очень это ценю.

Я смотрю на их взволнованные, преданные лица, и чувствую себя самым счастливым ректором на свете.

— Все в порядке, недоразумение улажено, — продолжаю я, и в моем голосе появляются строгие, учительские нотки. — А вот то, что вы все бросили занятия и устроили здесь собрание, – это непорядок.

По толпе пробегает виноватый шепоток.

— Лучшая благодарность для меня сейчас, — я обвожу их взглядом, — это если вы все немедленно вернетесь в свои аудитории и продолжите учиться и работать. Нам нужно доказать всем, и в первую очередь – самим себе, что эта академия жива. А теперь – марш по классам!

Они, виновато улыбаясь и переговариваясь, начинают расходиться. Я провожаю их теплым, благодарным взглядом.

Когда холл пустеет, я поворачиваюсь к Камилле.

Эйфория уходит, сменяясь тревогой.

— Еще раз спасибо, — искренне говорю я. — Но… что нам делать теперь? Как вытащить Громвальда?

— Для начала – успокоиться, — деловито отвечает она. — Наша задача – предоставить господину Исадору как можно больше фактов, которые будут играть на нашей стороне. И начать нужно с главного. С вашего алиби.

***

Следующие несколько недель превращаются в один сплошной, гудящий ураган.

Я, кажется, вообще перестаю спать, питаясь одним чаем, который мне приносит Камилла.

Исадор, верный своему слову, разворачивает деятельность с размахом, достойным члена Магического Совета.

Во-первых, он запускает масштабную чистку совета. Все, на кого падает хотя бы тень подозрений в превышении полномочий или взятничестве, оказываются под следствием. А та, троица, которую он поймал благодаря моей помощи — в тюрьме. Там же к слову, оказывается и Диарелла вместе со своим братом, с которым они организовали ту схему по быстрому обогащению за счет академии.

Во-вторых, Исадор инициирует новую, на этот раз – настоящую – инспекцию. В академию приезжают сухие, безликие, дотошные чиновники, настоящие буквоеды, которые проверяют каждый свиток и каждую печать.

Но, как ни странно, с ними мне работать гораздо легче. В чем-чем, а уж в бумажной работе я разбираюсь. Вся наша с Камиллой и Райнером документация оказывается просто безупречной. И спустя неделю мы, к всеобщему изумлению, получаем акт о том, что академия, хоть и находится в тяжелом состоянии, но «демонстрирует положительную динамику и соответствует базовым стандартам Совета».

Это была наша первая, настоящая, официальная победа.

Параллельно с этим Исадор лично занимается делом об уничтожении энергокристалла академии. Он допрашивает Финеаса, по крупицам сверяет его показания с нашими отчетами, с уликами. Я чувствую его холодное, внимательное присутствие, даже когда его нет рядом. Он проверяет все. И особенно тщательно, как я потом узнаю, – мое алиби.

И вот здесь… здесь я могу лишь мысленно благодарить всех богов за то, что в моей жизни появился Эдгар.

Он не просто подтверждает мое алиби. Он делает гораздо больше. Он бросает все свои силы и ресурсы на то, чтобы защитить меня, а потом и полностью реабилитировать Громвальда.

Бедный магистр-протектор все это время сидит под домашним арестом, отстраненный от должности. Эдгар же использует свои связи, привлекает лучших столичных законников и сыщиков, которые буквально по косточкам разбирают все это дело, пытаясь найти то, что упустили мы с Исадором.

И они находят! Законники Эдгара, просеивая тонны бумаг и опрашивая десятки людей, находят ту самую спасительную соломинку.

Как ни странно, но нас спасает жажда наживы Диареллы…

Оказывается, она как-то подсунула Финеасу на подпись должностные инструкции, в которых он числился не только преподавателем, но и «младшим лаборантом, ответственным за хранение опасных алхимических реагентов». Это было необходимо в том числе для того, чтобы у Диареллы был свой “козел отпущения”, когда вскроются махинации с зельями и реагентами.

Но нас в этой истории интересовал один пункт в уставе академии, где было написано, что лицо, ответственное за опасные материалы и подозреваемое в злоупотреблении своим положением, может быть временно изолировано главой службы безопасности для проведения внутреннего расследования во избежание дальнейших угроз.

Это буквально переворачивает все с ног на голову.

Незаконное удержание превращается в «исполнение служебных обязанностей». И хоть Громвальд слегка превысил полномочия в методах допроса, но само задержание было полностью законным.

После этого дело разваливается. С Громвальда снимают все обвинения и, пуст-ь с выговором, но восстанавливают в должности.

Я чувствую такое облегчение, такую благодарность к Эдгарду, что готова его расцеловать при следующей встрече.