— Ваше Величество, — Исадор поднимается с колен, отряхивая мундир. — Боюсь, все гораздо хуже. У нас есть основания полагать, что принцесса Изабелла не просто расчищала политический путь для герцога Дракенхейма. Возможно, все гораздо серьезней…

Исадор жестом просит у Люсьена его папку и тот поспешно подскакивает, чтобы передать ее.

— Вот доказательства, сир. Я не успел ознакомиться со всем, однако то, что я видел не вызывает сомнений. Они подтверждают не только связь герцога с принцессой, но и их общие действия, которые можно расценить как подготовку к мятежу или систематическое саботирование воли короны. Начиная с попытки завладеть запрещёнными артефактами через академию Розвелла и заканчивая сегодняшней попыткой государственного переворота в этих стенах.

Тишина после слов Исадора становится гробовой, тяжёлой, как свинцовый колпак.

Все ждут слова короля. Его приговора.

И это ожидание ломает Дракенхейма.

— Это ложь! — вдруг взрывается он, его глаза горят безумием. Его лицо идет красными пятнами, жилы на шее вздуваются так, что кажется, сейчас лопнут. Он тычет трясущимся пальцем в Исадора, в меня, в Эдгара.

— Это гнусная, спланированная клевета! — орет он. — Вы слышите меня?! Это политический заказ! Они хотят убрать меня с арены, потому что я стал слишком силен! Потому что я единственный, кто видит, как гниет это королевство! Эта девка лжет! Рокхарт лжет! Они все в сговоре! Ваше Величество, неужели вы поверите этим… этим предателям, а не своему верному слуге?! Это всё чушь! Бред сумасшедшего!

Он мечется взглядом по залу, ища поддержки у своих сторонников, но те, кто минуту назад готовы были его защищать, теперь отводят глаза.

Дракенхейм делает шаг к Королю, простирая руки в театральном жесте отчаяния.

— Ваше Величество, верьте мне! Я служил короне верой и правдой! Я требую…

— МОЛЧАТЬ!

Этот звук не просто бьет по ушам. Он, кажется, останавливает сердце.

Король не кричит — он рявкает.

Это рык льва, от которого дрожат колени и стынет кровь.

От этого звука вздрагивают даже камни. У меня перехватывает дыхание, в ушах звенит, а ноги сами по себе подкашиваются, и я опускаю голову еще ниже. Воздух в зале сгущается, становится трудно дышать.

Дракенхейм давится воздухом. Он замирает с открытым ртом, глядя на монарха с животным ужасом.

— ТЫ НЕ СМЕЕШЬ ЧЕГО-ЛИБО ТРЕБОВАТЬ! ОСОБЕННО ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ! ТЫ ОПОРОЧИЛ САМУ СУТЬ КОРОЛЕВСКИХ КАРАТЕЛЕЙ! ТЫ ОСМЕЛИЛСЯ ПОДНЯТЬ РУКУ НА ЗАКОН! ОСМЕЛИЛСЯ ВРАТЬ МНЕ В ЛИЦО!

Король резко поворачивается к застывшим магам Эшелона.

— Взять его! — приказ хлещет, как удар кнута. — Обездвижить! Живо!

Маги в серых плащах не колеблются ни секунды.

Их верность короне — абсолютна, она вшита в их подкорку глубже любых приказов Изабеллы. Те самые люди, что минуту назад были личной гвардией Дракенхейма, мгновенно разворачиваются к нему.

— Нет! — кричит Дракенхейм, пятясь. — Не смейте! Я приказываю вам!

Он пытается трансформироваться.

Его кожа покрывается чешуей, глаза вспыхивают желтым огнем и я даже на секунду пугаюсь, что он вот-вот здесь все разнесет, но… он не успевает ничего сделать.

Маги синхронно вскидывают руки. Из их пальцев вырываются мерцающие магические цепи.

Они с шипением обвивают Дракенхейма, его тело, руки, горло. Они впиваются в него, подавляя магию, не давая зверю вырваться наружу.

Дракенхейм кричит — не от боли, а от бессильной ярости, от унижения.

— Пустите! — вопит он, извиваясь на полу, как червяк. Вся его аристократическая спесь слетает, оставаясь лишь истерикой загнанного в угол преступника. — Вы пожалеете! Вас всех уничтожат!

— Уведите его, — брезгливо бросает Король. — В камеру с антимагическим контуром. И чтобы ни одна живая душа к нему не подходила без моего личного приказа.

Маги рывком поднимают беснующегося, изрыгающего проклятия герцога и волокут его к выходу. Его крики еще долго эхом отдаются в коридорах, пока тяжелые двери не захлопываются, отсекая этот звук.

В зале снова повисает тишина.

Король Кайрос медленно выдыхает, и маска гнева спадает, открывая лицо бесконечно уставшего человека.

— Что касается принцессы Изабеллы… — произносит он глухо, не глядя ни на кого. — Я изучу эти документы. Лично. Каждую строчку.

Он поднимает взгляд на Исадора.

— Мне трудно поверить, что моя родная сестра… моя кровь… могла участвовать в подобном. В заговоре против короны, в убийствах. — Голос Короля дрожит, но тут же твердеет. — Но если это правда… я не собираюсь её выгораживать. Она получит то, что заслужила.

Он обводит тяжелым взглядом притихших советников, которые до сих пор боятся подняться с колен.

— Как и все вы. Все, кто находится в этом зале. Кто молчал, кто потворствовал, кто перебегал на сторону сильного. В отношении каждого будет проведено тщательное расследование. И каждому будет вынесена справедливая мера наказания.

— Я не арестовываю вас прямо сейчас, — добавляет он жестко. — Но вы все под наблюдением. Никто не покидает столицу. Любая попытка бегства будет расценена как признание вины.

Король разворачивается, чтобы уйти. Его плащ шуршит по битому стеклу.

Но у самых дверей он вдруг останавливается. И медленно поворачивает голову, находя глазами меня.

Я все еще стою на коленях рядом с Громвальдом и Люсьеном, грязная, растрепанная, в порванном платье, перепуганная и сбитая с толку всем, что только что увидела.

Король смотрит на меня долго, изучающе.

— Анна Тьери, — произносит он. Это не вопрос, а утверждение. — Та самая бывшая жена Дракенхейма, из-за которой всё и заварилось?

Кровь приливает к моим щекам.

Мне становится невыносимо стыдно и неловко.

Сотни глаз устремлены на меня.

Я чувствую себя виноватой — не за преступления, нет, но за то, что именно я стала катализатором этого хаоса. Если бы не я… может, Академия была бы цела? Может, Эдгар не был бы ранен?

— Да, Ваше Величество, — тихо отвечаю я, опуская глаза. — Это я. Но… поверьте, я не хотела этого. Я в страшном сне не могла представить, что все зайдет так далеко. В отличие от Дракенхейма, мне не нужна была власть. Я хотела только получить развод, свободу… и просто учить студентов. Это всё, что мне было нужно. Правда.

Повисает пауза. Я жду гнева, жду обвинения в том, что я роковая женщина, разрушившая устои государства.

Но вместо этого Король тяжело вздыхает. В этом вздохе столько горечи, что я невольно поднимаю голову.

Он смотрит на меня не с осуждением, а с какой-то глубокой, печальной мудростью.

— Я верю, — говорит он тихо. — И, пожалуй… вы должны понимать мои чувства сейчас, как никто другой.

Он бросает взгляд на папку с именем Изабеллы в руках Исадора, потом снова на меня.

— Я тоже никогда не думал, что мои узы — узы крови, семьи — могут создать столько проблем и боли. Мы оба стали заложниками тех, кому доверяли.

Слова короля о «семейных узах» повисают в воздухе, тяжёлые и горькие. Я киваю, не зная, что ответить.

Да, я понимаю.

Понимаю слишком хорошо, каково это — быть преданным тем, от кого меньше всего этого ожидаешь.

— Что же касается вашего желания просто учить студентов, госпожа Тьери… — произносит он, и в его голосе появляются отзвуки той самой властности, которой, кажется, пропитано всё его существо. — Я много наслышан об успехах академии Чернолесья. О методах, которые вы внедрили. О духе, который вы там воспитали. Если расследование подтвердит отсутствие в ваших действиях злого умысла — а я склонен полагать, что так и будет — у меня есть кое-что для вас. Одна задача, которую я хотел бы поручить.

Я моргаю, растерянно глядя на его удаляющуюся спину.

— Поручить? Мне? — вырывается у меня, но Король уже не отвечает.

Он выходит, и за ним смыкается кольцо охраны, оставляя нас в звенящей тишине разрушенного зала.

Что это значит? Какая задача?Но у меня нет сил думать об этом.