— Спасибо, Лайсия, — я устало улыбаюсь. — Надеюсь, ты права.

Решаю не идти через зал, где еще толпятся люди и где может ошиваться Дракенхейм.

— Лайсия, проводи меня, пожалуйста, обратно тем же путем.

Мы выходим из зала через ту же неприметную дверь, через которую заходили. Яркий солнечный свет на мгновение ослепляет. Я щурюсь, делаю шаг вперед и… со всего размаху врезаюсь во что-то твердое, но упругое.

Теряю равновесие и начинаю падать, но сильные руки мгновенно подхватывают меня, удерживая от падения.

Поднимаю глаза и замираю.

Дракенхейм.

Снова он…

Бывший Анны Тьери стоит прямо передо мной, держа меня в объятиях так легко, словно я пушинка. От него пахнет дорогим парфюмом с нотками сандала и чего-то еще, терпкого и манящего.

— Осторожнее… госпожа ректор, — его глаза смотрят с откровенным любопытством, а на губах застывает снисходительная усмешка — Неплохая речь. Пафосная, вдохновляющая, вот только… совершенно бесполезная. Потому что ты все равно проиграешь, Анна. Это место обречено.

Его слова, его близость, эта снисходительная усмешка – все это действует на меня как красная тряпка на быка. Я резко вырываюсь из его рук, отшатываясь назад. Чувствую, как щеки горят от гнева и, возможно, от мимолетного смущения из-за этой внезапной близости.

— Что вам… тебе здесь надо?! — возмущенно выпаливаю я, глядя на него снизу вверх. — Что ты забыл в этой академии?!

Дракенхейм усмехается, оглядывая меня с головы до ног с таким видом, будто я какой-то забавный экспонат. Его взгляд скользит по моему простому платью, по растрепавшимся за ночь волосам, и в серых глазах пляшут откровенно издевательские искорки.

— Как это "что"? — тянет он лениво, делая шаг ко мне и снова сокращая дистанцию. — Приехал посмотреть, как поживает моя… бывшая супруга. На новом, так сказать, поприще. Оценить чего ты добилась за это время. И что же я вижу? — Он театрально разводит руками, окидывая взглядом обшарпанную стену академии за моей спиной. — Все та же разруха, все то же уныние. Зато какая речь!

Возмущение душит меня. Да он же просто издевается!

— Прошли всего лишь сутки с моего назначения! — возражаю я, чувствуя, как щеки снова горят, на этот раз от гнева. — Чего ты ожидал увидеть? Цветущий сад и мраморные фонтаны? И вообще, не тебе судить о моих свершениях после того, как ты переманил отсюда всех спонсоров, оставив академию без гроша!

Дракенхейм, кажется, наслаждается моим возмущением. Он ухмыляется шире, и в его глазах появляется хищный блеск.

— Сутки? Дорогая моя, у тебя в запасе всего год. Поэтому, даже один день, потраченный впустую, – это непозволительная роскошь. Если ты намерена приводить эту… кхм… академию в порядок исключительно пафосными речами, то рискуешь однажды обнаружить, что год прошел, а ты все так же стоишь посреди этого коровника и произносишь пламенные монологи перед пустыми стенами.

Коровник?! Да он…! Сжимаю кулаки, чтобы не запустить в эту самодовольную физиономию чем-нибудь тяжелым.

— Знаешь, что я скажу? — цежу я сквозь зубы, стараясь сохранять достоинство, хотя внутри все клокочет от возмущения. — Даже коровник можно превратить в дворец, если приложить усилия. А вот пустословие и язвительность еще никому не помогали. Так что, если ты пришел сюда только для того, чтобы упражняться в остроумии, то боюсь, тебе стоит поискать более благодарную аудиторию. Потому что здесь ты не найдешь ни одного человека, который был бы тебе рад.

Его ухмылка слегка меркнет. Кажется, сама того не ожидая, я его задела. Однако, Дракенхейм тут же берет себя в руки, возвращая на лицо маску скучающего превосходства.

— Остроумно, Анна. Почти как раньше, — он снова приближается, и его голос становится тише, доверительнее, но от этого не менее опасным. — Ладно, если ты действительно так хочешь, давай перейдем к делу. Я расскажу тебе истинную цель моего визита.

— Неужели? Какая честь, — холодно бросаю я, стараясь не отступать, хотя его близость вызывает неприятные мурашки.

Он наклоняется ко мне, нависая сверху. Его тень падает на меня, и я чувствую себя маленькой и уязвимой.

— Ты же и сама понимаешь, что твое поражение — лишь вопрос времени, — его голос звучит почти безэмоционально, но в глазах стальной блеск. — Это очевидно. У тебя нет денег, нет спонсоров, нет времени. Зарплату преподавателям пафосными речами ты не заменишь, студенты сами скоро разбегутся. И когда Совет признает твой провал, твоя жизнь не будет стоить ничего. Но… у меня есть к тебе предложение.

Он говорит это так буднично, словно читает прогноз погоды. А я чувствую, как внутри все сжимается от холода и безысходности, которые он так легко описывает. Но еще больше меня злит его уверенность.

— Однако, у тебя все еще есть шанс спастись. Все, что тебе нужно сделать, — продолжает он тихо, почти шепотом, — это публично признать, что твои слова… те, что ты сказала пару недель назад… были ложью. Жалкой клеветой, продиктованной эмоциями. Скажи, что ты ошиблась, что не так выразилась, что сожалеешь… Не важно, что именно ты придумаешь. Главное – откажись от своих обвинений. А заодно и от притязаний на место придворного Хранителя Культуры.

Хранитель культуры? Ложь и клевета? Я растерянно моргаю.

Вспоминаю вчерашние обрывки разговора с Исадором… Да, кажется, он и правда что-то говорил насчет того, что я кого-то в чем-то обвинила, оболгала. Вернее, не я, а Анна Тьери, ведь это произошло задолго до моего попадания в ее тело.

Только, о каких еще обвинениях идет речь? При чем тут хранители культуры? Я как не понимала ничего вчера, так не понимаю до сих пор.

— А взамен, — Дракенхейм наклоняется еще ниже, его губы почти касаются моего уха, — с тебя снимут встречные обвинения перед Советом. Я сделаю все возможное, чтобы ты отделалась легким наказанием. Но что самое главное, я помогу тебе освободиться от твоей нынешней унизительной должности. Ты сможешь уйти отсюда хоть завтра.

Я в смятении. Голова идет кругом. Он предлагает сделку. Отказаться от каких-то обвинений, о которых я не имею ни малейшего понятия, и от притязаний на должность, о существовании которой я только что узнала, чтобы получить свободу от этой академии и смягчение наказания Совета?

Может быть это звучало бы заманчиво, если бы я представляла о чем идет речь. Вот только, как я могу что-то признавать или от чего-то отказываться, если я даже не понимаю в чем меня обвиняют?

Дракенхейм, видя мое замешательство, усиливает натиск. Его лицо совсем близко, я чувствую запах его парфюма – сандала и чего-то еще, терпкого — чувствую тепло его тела.

Становится трудно дышать.

Отвращение и паника смешиваются внутри. Я упираюсь руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Не прикасайся ко мне! — выдыхаю я.

— Тише, тише, — он усмехается, но хватку не ослабляет. — Вместо того, чтобы извиваться, лучше подумай над моим предложением. Я предлагаю тебе это только один раз, Анна. Первый и последний. В память обо всем хорошем, что было между нами. — Его слова звучат фальшиво, и эта ссылка на прошлое, которого я не помню, вызывает только большее отторжение. — Так что ты ответишь? Проявишь благоразумие и согласишься или предпочитаешь до конца испить чашу унижения в этом богом забытом месте? 

Его слова, его близость, эта фальшивая забота в голосе – все это давит, душит. На секунду я действительно теряюсь.

В голове полнейшая каша и неразбериха.

Часть меня, та, что отчаянно хочет выбраться из этого кошмара, шепчет: «Соглашайся! Какая разница, в чем там обвиняла его та, другая Анна? Это ее проблемы! А ты получишь шанс!».

Но что-то внутри буквально вопит об опасности, требует прислушаться к голосу разума. Подумать, разве не опасно соглашаться с тем, о чем ты даже не подозреваешь?

“А может… попросить у Дракенхейма рассказать что он имеет в виду?” — проносится у меня в голове шальная мысль.