И тут дверь открывается без стука. На пороге — сам Райнер. Он выглядит уставшим, но в его глазах — привычный, острый блеск.

— Я слышал, Элиана ушла, — говорит он с порога вместо приветствия.

— Да, — я устало тру виски. — И еще двое из новеньких.

Райнер морщится, как от зубной боли.

— Жаль. Элиана была сильной студенткой. Найти ей равноценную замену за месяц до сессии… задачка не из легких.

Он проходит в кабинет и по-хозяйски садится напротив.

— Но не невозможная. Во второй группе есть одна девушка, Лиза. Из перебежчиков. Звезд с неба не хватает, но у нее феноменальная память и очень твердая рука. Думаю, если заниматься с ней индивидуально, вполне реально натаскать ее до уровня Элианы. Думаю, она сможет закрыть брешь.

— Спасибо, Райнер, — я благодарно киваю. — Ты, как всегда, на шаг впереди.

— Вообще-то, — он чуть заметно улыбается, поправляя манжеты, — я искал вас не только поэтому. У меня есть новость.

Я напрягаюсь. В последнее время слово «новость» вызывает у меня нервный тик.

— Надеюсь, хорошая? — спрашиваю я с опаской. — Потому что лимит плохих новостей у меня уже исчерпан.

В глазах Райнера вспыхивают странные, азартные искорки.

— Не переживайте, новость хорошая.

В глазах Райнера вспыхивают странные, азартные искорки.

— Не переживайте, новость хорошая. Я только что вернулся из лечебницы Рокхарта. От Элиана.

Сердце замирает на мгновение.

— И как он?

— Лекарь говорит, перспективы обнадёживающие. Кость уже начали сращивать ускоренным методом. Будет больно, потребует концентрации, но через пару недель он сможет хотя бы держать перо. Но это не главное.

Райнер откидывается на спинку стула, и его голос звучит с редким для него одобрением.

— Главное — его голова и его воля. Он категорически отказался от мысли об уходе или передышке. Когда я рассказал ему, что Элиана и другие ушли, он… рассердился. Не на них, а на ситуацию. Он сказал: «Значит, на мне теперь двойная ответственность».

Во мне что-то ёкает — от облегчения, от гордости, от той самой щемящей благодарности, которую я не могу выразить.

Этот парень… Он лежит с переломом, из-за меня, из-за этой грязной войны, а думает о том, как не отстать от графика.

— Он попросил меня, — продолжает Райнер, — составить для него индивидуальную программу. И… он попросил, чтобы я время от времени навещал его для консультаций. Лично.

— Райнер, но… ты и так завален работой.

Он пожимает плечами, отводя взгляд в сторону.

— Его мозг сейчас — наша надежда. Было бы расточительно им не воспользоваться. К тому же, больница Рокхарта — тихое, безопасное место. Туда можно съездить, чтобы… отдохнуть от академии.

— Конечно, — говорю я. — Делай, что считаешь нужным. Используй любые ресурсы, какие потребуются, академия все оплатит. И передай Элиану… передай ему, что мы все им гордимся. И что я лично в неоплатном долгу.

Райнер кивает, коротко и деловито, и поднимается.

— Передам. А теперь, с вашего позволения, мне нужно перекроить учебные планы с учётом одного героя в гипсе и одной новоявленной звезды.

Он уходит, оставив меня с новым, странным чувством. Горечь от потерь ещё не утихла, но её место занимает разгорающийся уголёк надежды.

Элиан не сломался, он борется.

А, значит, и мы должны.

***

Следующие дни превращаются в бесконечную карусель из проблем и решений. Подготовка к летней сессии теперь похожа на осаду крепости, которую штурмуют сразу со всех сторон.

Не смотря на мою просьбу не распространяться насчет нападения на Элиана, слухи все-таки прорываются наружу. Подозреваю, что всему виной те обиженные перебежчики, которые были вынуждены вернуться обратно в свою академию. И теперь, ко мне приезжают родители некоторых студентов, которые требуют забрать детей из этого опасного места.

Я провожу множество тягостных разговоров с перепуганными родителями, объясняя меры предосторожности. Мне приходится использовать всё своё красноречие и даже подключать Эдгара как гаранта безопасности.

Но на этом проблемы не заканчиваются. Они сыплются как из рога изобилия.

То поставщики продовольствия пытаются задрать цены, видя наш успех, и мне приходится включать «злую ведьму» и угрожать им разрывом контракта. То у штатного преподавателя по истории магии случается нервный срыв, и мне приходится самой заменять его на лекциях, судорожно перелистывая учебники за пять минут до звонка.

Я сплю по четыре часа в сутки.

Мой кофе, кажется, скоро можно будет использовать вместо ракетного топлива. Но мы движемся вперед.

А потом происходит то, чего никто совершенно не ожидал.

Приходит официальное письмо из Столичного Фонда Развития Прикладной Магии. Сухой канцелярский язык сообщает, что по результатам рассмотрения заявок, грант на создание и обеспечение Лабораторий экспериментальной артефакторики в размере, способном оснастить её по последнему слову техники, присуждается… Академии Чернокнижья.

Я перечитываю письмо три раза.

Что? Какой еще грант? Какой Фонд развития магии? Какие лаборатории?

А, самое главное, откуда?

И только потом Камилла — не менее удивленная, чем я — рассказывает, что академия подавала эту заявку стабильно раз в год (в прошлый раз это было еще при Диарелл), но это была скорее формальность. Последний раз академия получала этот грант при Розвелле до исчезновения тех самых злополучных артефактов.

И последние разы этот грант стабильно доставался академии «Дракенвальд», чему я, собственно, даже не удивилась.

И вот этот грант — наш.

Райнер, когда я показываю ему письмо, сначала не верит, а потом взрывается таким искренним смехом, что я почти пугаюсь.

— Грант присужден за новаторский подход к интеграции прикладных дисциплин и беспрецедентные успехи в восстановлении учебного заведения… — зачитывает он, вытирая глаза. — Они, наверное, насколько не ожидали, что те руины, которые тут были раньше, еще можно отремонтировать, что на остальных претендентов даже не смотрели.

Какая бы ни была причина, это прорыв. Это признание. И — существенные деньги, которые позволят нам не просто выживать, а развиваться.

Ликование, однако, длится недолго.

Через два дня, когда я пытаюсь вникнуть в смету гранта, во двор академии врывается, сметая протесты охраны, карета с гербом «Дракенвальда».

Из неё выпрыгивает сам Дракенхейм.

Он выглядит так, будто готов разнести академию собственными руками. Его лицо искажено яростью, глаза горят жёлтым огнём. Он не идёт — он буквально несется ко мне, и толпа студентов и преподавателей в страхе расступается перед ним, как перед ураганом.

— Тьери! — его голос, обычно томный и насмешливый, режет воздух, как бич. — Ты уже совсем не знаешь меры!

Я стою на крыльце, стараясь держать спину прямо. Громвальд мгновенно возникает у моего плеча, а из тени колонны выходит Кирсан, невозмутимо вертя свою монетку.

— Герцог Дракенхейм, — говорю я холодно. — К вашим нежданным визитам мы, к сожалению, уже привыкли. Но не к крикам на пороге.

— Не играй со мной в учтивость! — он останавливается в нескольких шагах, его взгляд выжигает меня насквозь. — Грант Фонда! Ты думаешь, я не вижу твоих грязных игр?! Кому ты заплатила? Какому чиновнику сунула взятку, чтобы украсть то, что по праву принадлежит «Дракенвальду»?!

В его словах столько слепой, кипящей злобы, что становится почти смешно.

Он искренне верит, что я украла эту победу у него.

— Никому я не платила, Дракенхейм, — отвечаю я, и мой голос звучит удивительно спокойно. Просто Фонд решил, что мы более достойны его гранта. А, может, им просто надоело финансировать академию, в которой нет ничего кроме лоска?

Он делает шаг вперёд, но Громвальд тут же перемещается, заслоняя меня полностью.

— Достойны? — Дракенхейм фыркает, но ярость в его глазах никуда не девается. — Это вредительство, Тьери! Целенаправленное, мелкое вредительство! Ты отняла не просто деньги! Ты отняла у моих студентов шанс работать на лучшем оборудовании! Ради чего? Ради твоего убогого сарая, который хоть и подлатали, но суть от этого не изменилась? Который придет в негодность сразу сразу после того, как тебя отсюда отвезут сразу на каменоломню?