И это предательство, эта чудовищная несправедливость, для него – личная, незаживающая рана.

— Мы должны, во всем разобраться и раскопать правду, — говорю я твердо.

— Правду? — хрипло спрашивает Громвальд, — Но… ведь господин Розвальд написал, что если у власти все те же, нам нужно уничтожить дневник.

— По-твоему, будет лучше, если мы промолчим? — багровеет Эдгар. Он отворачивается от нас и со всей силы бьет кулаком по каменной стене. Камни выдерживают, но на его костяшках выступает кровь. — По-твоему,будет лучше, если мы сделаем вид, будто ничего не было? Они не просто растоптали его имя! Они превратили его в вора и предателя! Думаешь, я стерплю это?

Мне больно видеть Эдгара в таком состоянии, поэтому я снова беру слово, пытаясь успокоить его и вселить уверенность в Громвальда.

— Эдгар прав, мы не можем просто сжечь этот дневник. Розвелл просил восстановить его имя. И мы это сделаем. Во всяком случае, это дело уже коснулось нас напрямую.

— Но с чего нам начать? — растерянно спрашивает Громвальд. — Розвелл пишет, что отправил своих студентов в безопасные места. Под чужими именами. Как мы их найдем?

— Я займусь этим, — Берет себя в руки Эдгар. Его ярость уступает место холодной, деловой решимости. — У меня есть люди. Журналисты, сыщики. Тот же Люсьен. Мы поднимем все архивы, все списки выпускников за тот год. Розвелл спрятал их, но он не мог стереть их из мира. Кого-нибудь мы обязательно найдем.

— А я? — спрашиваю я. — Я тоже должна помочь!

— Ты, — он смотрит на меня, его взгляд теплеет. В нем появляется нежность, смешанная с тревогой, — останешься в безопасности. В этой крепости. Под охраной Кирсана. И будешь готовить своих студентов.

Я хочу возразить, но понимаю, что он прав.

Ведь я сейчас – главная мишень.

— Я могу поискать в архивах академии, — упрямо говорю я. — Может, остались какие-то личные дела, какие-то зацепки. И… я могу попробовать поговорить с Исадором.

Эдгар хмурится.

— Это опасно, Анна. Он может быть с ними заодно.

— Не думаю, — я качаю головой, вспоминая ледяную ярость Исадора, когда он говорил об инспекторах. — Он одержим правилами. А здесь… здесь нарушено все, что только можно. Я не буду говорить ему о дневнике. Но я спрошу о Розвелле. Просто спрошу.

Время летит с безумной скоростью. Финальная, летняя сессия приближается все быстрее, и я с головой ухожу в учебный процесс, пытаясь отогнать липкий, постоянный страх.

Эдгар, как и обещал, бросает все силы на поиски. Информация поступает по крупицам. Розвелл действительно сделал все, чтобы защитить своих студентов. Одно имя из дневника нам кое как удается расшифровать, но такого студента вообще будто не существовало. По крайней мере, записей о его зачислении мы так и не нашли.

И я уже, начинаю переживать что как бы Розвальд не применил какое-нибудь стирающее память заклинание на преподавателей, но среди них находится несколько, которые помнят этого студента. Та же госпожа Элоиза увлеченно рассказала как про него, так и еще про нескольких ребят, с которыми он общался. Так у нас появились первые зацепки.

Желая хоть как-то помочь еще, я пытаюсь вытянуть хоть что-то из Исадора во время его редких визитов. Но он – неприступная стена.

— Я не могу разглашать вам подробности дела Розвелла, госпожа ректор, — холодно отвечает он на все мои вопросы. — Расследование приостановлено до появления новых зацепок.

Так и хочется сказать — вот они, вот новые зацепки! Его дневник, уничтоженный артефакт! Пропавшие студенты!

Но я понимаю, что это слишком опрометчиво, слишком опасно. Помимо дворца Розвелл так же направлял письма в магический совет. И ни откуда не получил ответа. И хоть лично я сомневаюсь, что Исадор в этом замешан, но совершенно точно в совете есть кто-то, кто перехватывал письма.

Вот только кто и как это понять?

Впрочем, уже через пару дней этот вопрос отходит на второй план, потому что у нас появляется проблема в разы более серьезная, чем даже эта… 

Грохот, с которым распахивается дверь моего кабинета, заставляет меня подпрыгнуть на месте и уронить перо, посадив жирную кляксу на отчет о закупке алхимических ингредиентов.

На пороге стоит Громвальд.

И одного взгляда на его посеревшее, перекошенное от ярости лицо мне хватает, чтобы понять: случилось что-то страшное.

— Госпожа ректор! Элиан… — выдыхает он, и это имя звучит как выстрел.

У меня внутри все обрывается.

Элиан. Наш лучший студент.

Тот самый парень в очках, который один взял триста баллов и втащил нас в десятку лучших по провинции.

— Что с ним? — я вскакиваю из-за стола, не чувствуя ног.

— Он уехал в город на выходные. К тетке… а по возвращении… на него напали… — голос Громвальда звучит глухо, как из-под земли. — В переулке возле книжной лавки.

Не теряя больше времени, мы мчимся в городскую лечебницу.

Я не вижу дороги.

Перед глазами стоит туман.

В висках стучит одна-единственная мысль: «Только бы с ним все было в порядке. Пожалуйста, только бы…».

В палате пахнет хлоркой, дешевыми целебными зельями и болезнями.

Элиан лежит на узкой койке, укрытый серой простыней до самого подбородка. Его лицо сейчас сливается с подушкой.

Очки с треснувшим стеклом лежат на тумбочке рядом.

Увидев нас, он пытается улыбнуться, но получается лишь мученическая гримаса.

— Госпожа ректор… мастер Громвальд… простите, я… я, кажется, заставил вас поволноваться…

У меня к горлу подступает ком.

— Что случилось? — спрашивает Громвальд, его низкий голос прорывает оцепенение.

— Не знаю… — Элиан морщится. — Я уже хотел возвращаться в академию, завернул в переулок, так короче… а там будто из ниоткуда возник какой-то тип в плаще, с капюшоном. Ни слова не сказал. Просто… напал.

Он замолкает, тяжело сглотнув.

— Он был быстр. Как молния. Я едва успел блокировать первый удар… но второй… — Элиан опускает взгляд на свою руку.

Правая рука его забинтована от запястья до локтя и зафиксирована у груди в сложной повязке. Бинты пропитаны кровью и бурой мазью.

— Я пропустил его… — находит в себе силы продолжить Элиан, — Я испугался, что сейчас нападавший сделает что-то еще, но… он просто посмотрел на меня… и ушёл. Я даже не понял, чего он хотел. Он ведь ничего не взял у меня.

Я смотрю на руку Элиана, и меня накрывает волна такой ярости, что, кажется, воздух в палате начинает искрить.

Он прав. Это не ограбление.

Это предупреждение.

Послание.

Элиана не хотели убить. Они хотели вывести его из игры. Сломать нашего лучшего игрока перед самым матчем, припугнуть меня и показать нам наше место.

— Лекарь говорит, — снова сглатывает Элиан, — Что мне повезло. Заклинание прошло между костью и сухожилиями. Ничего страшного, но писать и колдовать рукой я не смогу еще месяц.

Громвальд издает глухой звук, похожий на рычание.

Он подходит к окну, сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

Я же смотрю на этого умного, талантливого мальчика, который буквально недавно принёс нашей академии первую за долгие годы серьёзную победу. Который светился от гордости. И который… теперь лежит здесь, сломанный… из-за меня.

Волна вины и ярости накрывает с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Это точно дело рук Эшелона.

Это точно дело рук этой Изабеллы. Настолько сильно она не хочет, чтобы я выиграла пари с Исадором.

Но… нападать на беззащитных учеников. Еще фактически детей…

Это какой же мразью надо быть.

— Элиан… — я опускаюсь на стул рядом с койкой и осторожно беру его здоровую руку. Мой голос дрожит. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Это… это из-за меня. Это моя вина.

Парень смотрит на меня удивленно, сквозь уцелевшее стекло очков.

— Что вы, госпожа Анна! При чем тут вы? Это просто… какой-то разбойник. Просто не повезло.

— Это не разбойник, парень, — мрачно говорит Громвальд. — Разбойник не оставляет в живых и обирает тело до нитки.