— Я согласен! — выпаливает он, как только я заканчиваю. — Конечно, согласен! Госпожа ректор, это же… это же великолепно!

Я ошарашенно смотрю на него.

— Райнер, ты уверен? Это же огромная нагрузка! Работа с Рокхартом, финансы, а теперь еще и это… Ты справишься?

Он улыбается. Так тепло и искренне, как, кажется, не улыбался никогда.

— Помните, госпожа ректор, вы однажды спросили о моей мечте? — говорит он тихо. — Так вот же она. Прямо передо мной. Учить новое поколение арканометриков, передавать им знания, видеть, как мои идеи работают, как они меняют мир… Вы не просто спасли мою репутацию. Вы… вы вернули мне мою мечту.

От его слов у меня на душе становится так тепло и радостно, что хочется плакать.

Вот оно. Вот ради чего все это.

Не ради мести Дракенхейму, не ради спора с Рокхартом. А ради вот таких моментов.

Ради того, чтобы видеть, как в глазах уставшего, затравленного человека снова загорается свет.

— Тем более, — продолжает он уже более деловито, — с финансовыми отчетами мы с Камиллой почти закончили. А в проекте с господином Рокхартом самое сложное – теория и первый запуск – уже позади. Так что у меня как раз освободится время. Я с радостью возьмусь за ребят. Хоть завтра.

Я смотрю на его сияющее лицо и понимаю, что не могу ему отказать.

— Хорошо, — киваю я, чувствуя, как на меня снова накатывает волна энергии. — Лайсия, тогда действуй. Составь предварительный план занятий для нашей… спецгруппы. И оповести студентов, что их ждет сюрприз.

Мы расходимся.

Лайсия и Райнер, возбужденно что-то обсуждая, уходят в сторону учебных корпусов, а я направляюсь в директорское крыло. Проходя мимо кабинета ректора, я на автомате заглядываю внутрь.

Пусто.

В лучах заходящего солнца танцуют пылинки. На столе – ни единой бумажки. Стул аккуратно задвинут. Словно здесь никто и не работал.

— Госпожа ректор?

Я оборачиваюсь. По коридору идет Камилла.

— Камилла, добрый вечер. Вы не видели госпожу Диареллу?

Девушка качает головой.

— Нет. Она сегодня так и не появилась. Вообще, после вашего утреннего разговора ее будто след простыл.

Я мысленно ухмыляюсь. Отлично. Прогул.

Наплевательское отношение к своим обязанностям. Первый пошел.

— Камилла, будьте добры, — я перехожу на официальный тон. — Зафиксируйте в журнале учета рабочего времени отсутствие секретаря Диареллы на рабочем месте в течение всего дня без уважительной причины. И заверьте своей подписью. Как свидетель.

— Конечно, госпожа ректор, — кивает она, и в ее глазах я вижу злорадное торжество.

Я иду дальше, и во мне закипает холодная, расчетливая ярость.

Чем больше будет таких вот записей, чем толще будет папка с ее прегрешениями, тем больнее будет ее падение.

Диарелла ответит за все. За каждую растраченную монету, за каждую свою махинацию, за каждую угрозу. Я устрою ей такую проверку, что ее имя здесь будут вспоминать только в страшных сказках для первокурсников.

***

На следующий день мы с Райнером снова едем к Эдгару. На этот раз – в кузницы.

Воздух здесь совершенно другой – сухой, горячий, пропитанный запахом раскаленного металла и угля. Грохот молотов оглушает, заставляя вибрировать саму землю под ногами.

Райнер с горящими глазами объясняет мне суть второго этапа.

Оказывается, магические сплавы той руды, которую мы вчера добывали, очень капризны при ковке. Они обладают «памятью металла» и сопротивляются изменению формы, из-за чего их приходится многократно нагревать и закалять. Процесс долгий, дорогой, и часто приводит к браку. Райнер же разработал систему «резонансных рун», которые наносятся прямо на молот и наковальню. По его теории, эти руны должны «выравнивать» все магические возмущения, делая металл податливым, что позволит выковать идеальное лезвие с первого раза.

Я слушаю его и с тоской вспоминаю его вчерашние слова о том, что «самое сложное позади».

Что-то мне подсказывает, что он сильно поторопился с выводами.

В кузнице нас встречает новый помощник Эдгара, полная противоположность Гилберту. Кряжистый, бородатый мужик по имени Бьорн, прямой, как стальной лом, и с честными, ясными глазами. Он с искренним интересом выслушивает Райнера, отдает четкие команды кузнецам и всячески содействует процессу.

Но… ничего не получается.

Все идет не по плану с самого начала.

Кузнецы в точности выполняют все инструкции Райнера. Я не вижу ни малейшего намека на саботаж. Но результат… его просто нет. Вернее, он есть, и он ужасен.

Первый клинок, выкованный из сияющей стали, выглядит идеально. Идеальная форма, идеальный баланс.

Кузнец, с довольным кряканьем, опускает его в чан с закалочной жидкостью…

Раздается резкий, стеклянный треск.

Идеальный клинок на наших глазах разлетается на сотни мелких, тусклых осколков.

Мы пробуем снова. И снова. Результат тот же.

Клинки либо лопаются, либо их ведет, и они изгибаются в нелепый штопор.

Райнер в отчаянии, он снова и снова сверяется со своими расчетами, не понимая, в чем дело. А я… я чувствую себя абсолютно беспомощной.

Вчера я могла положиться на свою интуицию, на наблюдательность. Но здесь… здесь происходит какая-то магия на молекулярном уровне, и я в этом не понимаю ровным счетом ничего.

Я просто стою и смотрю, как наш триумф превращается в череду унизительных провалов.

В обед, когда мы, подавленные и разбитые, сидим среди груды испорченного металла, в кузнице появляется Эдгар.

Я внутренне сжимаюсь, ожидая разноса. Сейчас он посмотрит на все это, разозлится и вышвырнет нас вон, разорвав наше пари.

Но он, к моему огромному удивлению, даже бровью не ведет. Эдгар молча осматривает осколки, выслушивает доклад Бьорна, а затем подходит к убитому горем Райнеру и кладет ему на плечо тяжелую руку.

— Первые шаги всегда самые трудные, — неожиданно мягко говорит он. — Не вешайте нос. У вас еще есть время.

Я ошарашенно смотрю на него. Где тот разъяренный дракон, которого я видела вчера? Этот человек полон спокойствия и… понимания.

А потом он поворачивается ко мне.

— Госпожа ректор. Вы, должно быть, проголодались. Не составите мне компанию за обедом?

Обед? Со мной?

У меня в голове происходит короткое замыкание.

Что это? Новый тест? Попытка в неформальной обстановке объявить мне, что все кончено? Или… или что-то другое?

Вчерашний момент в его кабинете, его хриплый шепот у моего уха – воспоминания об этом заставляют мои щеки вспыхнуть.

С одной стороны, мне приятно это неожиданное проявление внимания.

С другой – я совершенно не понимаю, чего от него ждать.

Но отказывать нельзя. Это будет проявлением слабости и неуважения.

— С удовольствием, господин Рокхарт, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно и уверенно, хотя внутри у меня все трепещет от неизвестности.

Эдгар ведет меня в тот самый служебный домик, где мы говорили вчера. Я мысленно готовлюсь к тарелке безвкусной каши и кружке кислого эля – стандартному обеду шахтера.

Но когда я вхожу в его аскетичный кабинет, я замираю на пороге.

Комната та же, но… она преобразилась.

Грубый дубовый стол, за которым он вчера сидел, накрыт белоснежной, хрустящей скатертью. На ней – изящные серебряные приборы, тонкие хрустальные бокалы и два блюда, от которых исходит такой божественный аромат, что у меня сводит живот.

Запеченная форель с травами, молодой картофель с укропом, салат из свежих овощей…

А в серебряном ведерке со льдом – бутылка холодного белого вина.

Это точно обед? Или я случайно попала на свидание?

Я стою, как истукан, не зная, как реагировать на этот королевский прием.

Эдгар, заметив мое замешательство, лишь криво усмехается и галантно отодвигает для меня стул. Я, все еще в легком шоке, сажусь.

Он наполняет бокалы и поднимает свой.