Он обманет, подомнёт под себя, раздавит, как только почувствует, что контроль снова в его руках.

А, самое главное, — не для этого я вытаскивала эту академию из трясины, не для этого боролась за каждого студента, не для этого смотрела в глаза Элиану, когда извинялась за его травму!

Нет уж!

Если тонуть, то с высоко поднятой головой и в бою!

Так что иного выхода просто нет.

Только сопротивление.

Ещё более яростное, ещё более отчаянное.

Мы должны быть на шаг впереди и готовы к любым неприятностям.

***

Подготовка к летней сессии входит в финальную, самую безумную стадию.

Дни сливаются в одно сплошное мельтешение. Я сплю урывками, прямо в кабинете, засыпая над отчётами Райнера и просыпаясь от стука Камиллы, которая приносит новый список проблем.

Кофе пью уже как воду и он, кажется, не дает никакого эффекта.

Но есть и светлые моменты.

Один из них — день, когда во двор под строгим, неусыпным взглядом Кирсана возвращается Элиан.

Его правая рука всё ещё в лёгкой поддерживающей повязке, но он держит её уверенно, а в левой — увесистая папка с конспектами.

Ребята, увидев его из окон, срываются с мест. Через минуту он уже в центре шумной, радостной толпы. Марк хлопает его по спине, кто-то еще молча показывает какую-то новую схему, Лина что-то быстро и взволновано рассказывает.

Я стою на крыльце и просто смотрю на его лицо, озарённое искренней радостью возвращения домой. Туда, где его ждали.

Увидев меня, он пытается вытянуться по стойке «смирно».

— Госпожа ректор. Разрешите вернуться к занятиям.

Я не сдерживаю улыбку и, нарушив все субординации, просто подхожу и легонько обнимаю его за плечи, осторожно, чтобы не задеть руку.

— Добро пожаловать домой. Мы по тебе скучали.

С его возвращением наша подготовка обретает второе дыхание. Теперь мы не просто выживаем — мы идём в атаку на вершину рейтинга.

А потом случается прорыв там, где мы уже почти перестали его ждать.

Когда Элоиза просит ей помочь с рассадой лунных лилий, пыльцу которой стала поставлять алхимикам наша академия, я заглядываю к ней. И во время нашего разговора на отвлеченные темы, она вдруг поворачивается ко мне и задумчиво говорит:

— А знаете, госпожа ректор, это напомнило мне об одном странном подарке от Алдрика.

— Алдрика? — переспрашиваю я удивленно. Это тот самый парень, которого сейчас так отчаянно ищет Эдгар.

— Да. В один из последних годов, когда он учился здесь, он привёз мне гостинец из дома. Не цветок, не книгу. Стеклянную баночку с мёдом. Тёмным, почти чёрным, с диковинным запахом — пахло дымом, вереском и чем-то… морским. Изумительный вкус. Он сказал, что это особый сорт «Чёрный прибрежный мёд», кажется. Я баночку, конечно, давно съела, но вкус тот не забыла.

Я слушаю, и сначала не могу понять, как эта милая, бытовая деталь может нам помочь.

— Спасибо, Элоиза, это действительно… мило, — говорю я, сосредотачиваясь на рассаде.

Но когда вечером приезжает Эдгар и я, заваривая ему чай, просто так, чтобы отвлечься, рассказываю ему об этом, происходит удивительное.

Он замирает с чашкой на полпути ко рту.

Потом медленно ставит её на стол.

А потом на его лице расцветает широкая, почти мальчишеская улыбка, от которой мой собственный уставший мозг на мгновение оттаивает.

— Анна, ты понимаешь, что ты только что сказала? — его голос звучит приглушённо-восторженно.

— Что студент подарил мёд? — непонимающе пожимаю я плечами.

— Не просто мёд! Черный прибрежный мед! — он вскакивает и начинает мерить шагами кабинет. — Это мед из долины у Пиков Вечного Ветра! Там уникальная экосистема — прибрежные вересковые пустоши, которые регулярно выжигают, и специфические цветы, которые опыляют только местные пчёлы! Этот мед практически не вывозят из того региона, объемы его производства очень скромные. Так что его можно купить только там, на месте, либо с огромной наценкой в соседних регионах. Но, давай быть реалистами, откуда у студента, который жил тут на одну стипендию, деньги на покупку редкого товара? Либо он сам живет в этой долине, либо там живут его родственники. А это существенно сужает поиски.

Он останавливается передо мной, и его глаза горят азартом охотника, наконец нашедшего свежий след.

От его слов у меня перехватывает дыхание.

Он прав. Это не просто зацепка. Это — ключ.

Пусть у нас в руках не точный адрес, но область, где его можно найти, сузилась до сравнительно небольших размеров.

Эдгар берёт мои руки в свои, и в его прикосновении — не только нежность, но и та же стальная решимость, что горит в его глазах.

— Мы близки, Анна. Очень близки. И к разгадке тайны Розвелла, и к нашей победе. Осталось только не сбиться с пути.

Я сжимаю его пальцы в ответ, чувствуя, как усталость отступает перед новой, острой волной надежды.

Гонка вышла на финишную прямую.

И у нас, наконец, появился шанс.

***

Летняя сессия обрушивается на академию, как долгожданная и одновременно страшная гроза.

Воздух наэлектризован до предела.

Снова приезжают наблюдатели из Магического Совета. Не те, что были зимой. Другие. Но точно такие же стервятники в дорогих мантиях.

Они выходят из карет, морща носы, словно учуяли тухлую рыбу, хотя двор выметен до блеска, а клумбы благоухают ночными фиалками.

Мы встречаем их с ледяной вежливостью, наши протоколы безупречны, аудитории сияют, лаборатории готовы.

Весь преподавательский состав ходит по струнке. Камилла бегает с блокнотом, сверяя каждую мелочь по сто раз. Эдгард и Кирсан удвоили патрули, их люди стоят буквально на каждом углу, сливаясь с тенями.

Мы готовы буквально ко всему. К провокациям, к подлогу, к отравленным чернилам, к внезапному «обнаружению» запрещённых артефактов в аудиториях.

Мы ждём удара от Дракенхейма и Изабеллы.

Ждём каждую секунду.

Однако, первый день экзаменов проходит в гробовой тишине, нарушаемой только скрипом перьев и тихими голосами экзаменаторов.

Никаких сбоев.

Никаких провокаций.

Наши ребята выходят из аудиторий уставшие, но с лёгким огоньком в глазах. Ни одной уловки, ни одной отравленной задачи.

Я сижу в кабинете, слушая отчёты, и не могу избавиться от чувства, что это — затишье перед самой страшной бурей.

Второй день — та же картина. Безупречная организация, сосредоточенная работа, тишина. Наблюдатели начинают выглядеть слегка разочарованными — им явно не за что зацепиться.

Напряжение только нарастает, выливаясь в странное, изматывающее предчувствие.

Я буквально чую подвох. Носом чую, кожей. Не может быть, чтобы Дракенхейм, с его перекошенным от ярости лицом, просто смирился. Не может быть, чтобы Изабелла отозвала своих псов. Это затишье — ловушка. Я хожу по коридорам, проверяю посты охраны, пересматриваю расписание, ищу любой изъян и не нахожу ничего.

Это сводит с ума.

Третий день так же проходит в том же леденящем душу порядке.

И вот, на четвертый день сессии, в самый разгар экзаменов, когда в голове нет-нет, да стали проскакивать мысли в духе «а может, и правда обойдётся?», происходит то, чего не ожидал, кажется, вообще никто.

Земля вздрагивает так сильно, что я едва удерживаюсь на ногах.

Грохот, оглушительный и низкий, словно удар гигантского молота, разрывает тишину экзаменационного дня в клочья.

Защитный купол над академией, наша гордость, над которым Райнер и Кирсан колдовали последние полгода, вспыхивает ослепительно-белым светом.

По его поверхности бегут зловещие фиолетовые трещины, и звук лопающейся магической защиты похож на предсмертный визг.

Сердце останавливается, а потом начинает колотиться с такой силой, что кажется, вырвется из груди.

— В укрытие! — рык Кирсана перекрывает вой сирены, которая тут же начинает выть со сторожевой башни.