Обещания, что Эдгар вернется, что он защитит меня, что мы справимся и будем вместе.

Я отвечаю ему со всей силой, со всей благодарностью, на которую только способна, растворяясь в этом моменте, в этом тепле, в этом чувстве абсолютной, несокрушимой безопасности.

Когда он уходит, я еще долго стою у двери, прижимая пальцы к горящим губам. Ужас, который еще недавно сковывал меня ледяными тисками, отступил. На его месте – звенящая, пьянящая пустота и тепло.

И я, даже толком не раздевшись и рухнув на кровать, к своему собственному удивлению, засыпаю почти мгновенно. Впервые за долгое время мне не снятся ни кошмары, ни Дракенхейм, ни ледяные глаза Исадора. Мне снится только ночной город, чарующая мелодия из ресторана, переливающаяся яркими красками река и вкус его губ.

***

Просыпаюсь я от яркого солнца и ощущения, что в мире что-то кардинально изменилось.

Тревога никуда не делась, но она больше не была всепоглощающей. Теперь под ней, как прочный фундамент, было что-то другое.

Спокойствие.

Когда я выхожу из своей комнаты, я понимаю, в чем дело.

В коридоре, у моей двери, стоят двое. Мужчины в черной кожаной броне, с мечами на поясе и напряженными лицами. Они молча кивают мне. Я вижу еще двоих у входа в преподавательское крыло. И еще нескольких, патрулирующих территорию академии.

Эдгар сдержал свое слово. Он прислал нам охрану.

От этого простого, молчаливого доказательства его заботы у меня на душе становится так тепло, что я невольно улыбаюсь.

Я с головой ухожу в работу, пытаясь вытеснить из мыслей ужас пережитого нападения.

И, как ни странно, это получается. Дел – невпроворот.

С каждым днем все приближается летняя сессия, и теперь, когда ставки возрастают в разы, все воспринимается куда напряженней. Мы с Райнером и преподавателями перекраиваем учебные планы, вводим новые, усложненные курсы для нашей элитной группы.

Мы готовимся к битве.

Но теперь эта подготовка – в радость, потому что я вижу плоды.

Наши теплицы, восстановленные на деньги гильдии торговцев, дают первый урожай. Госпожа Элоиза, сияя от счастья, приносит мне первую корзину лунных лилий, чья пыльца, как оказалось, действительно стоит целое состояние.

Алхимическая лаборатория, запущенная Райнером на деньги от продажи этих лилий, начинает производить простейшие зелья не только для нужд академии, но и на продажу, принося нам первый, пока еще скромный, но собственный доход.

Новые кузницы, построенные Эдгаром, начинают принимать небольшие частные заказы на изготовление зачарованных инструментов, и доля прибыли, согласно нашему договору, тоже идет в бюджет академии.

Мы больше не нищие просители. Мы – работающее, приносящее прибыль предприятие.

И от этого осознания у меня за спиной словно вырастают крылья.

Проходит несколько дней этого безумного, но такого счастливого марафона. Я сижу у себя в кабинете, разбирая очередную стопку заявок от абитуриентов, когда дверь распахивается, и на пороге появляется Камилла.

— Госпожа ректор, к вам… посетитель.

Я поднимаю на нее удивленный взгляд, но по лукавой улыбке на ее губах и сияющим глазам я тут же все понимаю.

Сердце делает радостный кульбит и ухает куда-то вниз. Неужели… Эдгар?

Я вскакиваю с места, на ходу пытаясь пригладить волосы, и почти бегом вылетаю в коридор.

Эдгар стоит у окна, и солнечный свет очерчивает его мощную, высокую фигуру. Он поворачивается на звук моих шагов, и на его суровом лице появляется та самая, редкая, теплая улыбка, которая каждый раз заставляет мое сердце замирать.

Правда только, он не один.

Рядом с Эдгаром стоит еще один мужчина. Худощавый, чуть сутулый, с острым, как у лисицы, лицом и цепкими, все подмечающими глазками. Одет он в дорогой, но неброский дорожный костюм, а в руках держит пухлую папку с документами.

— Анна, — говорит Эдгар, и мой мир сужается до звука его голоса. — Нам нужно поговорить. Срочно. И с глазу на глаз. Чтобы никто не мог нас подслушать.

Моя радость от встречи мгновенно сменяется тревогой.

— Конечно, — киваю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я провожу их в свой кабинет и, прежде чем закрыть дверь, обращаюсь к одному из своих телохранителей, которые тут же застывают у входа. — Никого не впускать. Скажите, что я очень азнята и очень прошу не беспокоить меня.

Когда мы остаемся одни, напряжение в комнате становится почти осязаемым.

— Познакомьтесь, — говорит Эдгар, кивая на своего спутника. — Это Люсьен Варго, ведущий журналист «Королевского Вестника». Тот самый, которому я поручил… заняться вашим делом.

Люсьен Варго делает легкий, почти незаметный поклон. Он подходит к моему столу и с глухим стуком кладет на него свою пухлую папку.

— Господа, — его голос – тихий, вкрадчивый, без всяких эмоций. — Я действительно многое нашел. Пожалуй, даже больше, чем мы все ожидали. Но я не могу гарантировать, что вам понравится то, что я вам расскажу.

От его слов, от его холодного, отстраненного тона у меня внутри все леденеет. Я смотрю на эту папку, которая лежит на моем столе, и она мне кажется бомбой замедленного действия.

— Неужели все… так плохо? — шепчу я пересохшими губами.

Он смотрит на меня, и в его глазах я впервые вижу что-то похожее на сочувствие.

— Боюсь, что все гораздо хуже, чем вы можете себе представить. 

— Говорите, Люсьен, — я заставляю себя сделать вдох. — Все, что знаете. Без утайки.

Люсьен Варго усмехается.

Он открывает свою пухлую папку и начинает выкладывать на стол листы пергамента. Некоторые – с плотным текстом. Другие – с набросанными углем портретами, такими живыми, что кажется, люди на них вот-вот заговорят.

— Пришлось приложить немало усилий, чтобы разговорить пару человек при дворе, — с ноткой хвастовства начинает он. — Да и те рассказали далеко не все. Остальное пришлось собирать по крупицам, по слухам, по намекам. Итак…

Он делает паузу, наслаждаясь моментом и выкладывает на стол два портрета. Один – Дракенхейма. Второй – красивой, но печальной девушки, в которой я с содроганием узнаю свое нынешнее лицо.

— Вся эта история, госпожа ректор, началась не с вашего назначения. И даже не с вашего спора с Советом. Она началась в тот день, когда вы обвинили своего мужа, герцога Дракенхейма, в измене и подали на развод.

Перед глазами мгновенно вспыхивает картина: комната Диареллы, разбросанная одежда, и они двое – полураздетые, пылающие похотью.

Для Дракенхейма, кажется, измена – это не проступок. Это – образ жизни. И мне вдруг становится так невыносимо жаль ту, другую Анну, которая, возможно, любила этого монстра. Которая терпела его унижения, его измены, пока однажды ее терпение не лопнуло.

— И при чем здесь измена и развод? — голос Эдгара, низкий и раздраженный, вырывает меня из моих мыслей. Он, как и я, не понимает, к чему ведет этот журналист.

— А при том, господин Рокхарт, — Люсьен Варго поднимает на него свои умные, пронзительные глаза, — что Анна Тьери застала своего мужа не просто с какой-то очередной любовницей.

Он делает еще одну, свою коронную, драматическую паузу.

— В тот день, во дворце, во время важного приема, на котором решалась судьба должности Хранителя Культуры, она застала лорда Дракенхейма… в объятиях принцессы Изабеллы. Младшей сестры короля.

Я замираю.

Воздух в кабинете становится таким плотным, что, кажется, его можно резать ножом. Я слышу, как рядом со мной резко, со свистом, втягивает воздух Эдгар.

Принцесса.

Сестра короля.

Это то, что я ожидала услышать меньше всего.

— Как я понимаю, вы, — продолжает Люсьен, и его тихий, бесстрастный голос кажется оглушительным в наступившей тишине, — Не смогли стерпеть такого оскорбления и устроили скандал. Громкий, публичный, прямо в тронном зале. Скандал, который грозил выплеснуться за стены дворца и стать достоянием общественности.