Я прикрываю глаза, задерживая дыхание…

И…

В этот самый момент, дверь моего кабинета с грохотом распахивается!

— Госпожа ректор, я… Ой! Простите!

Мы с Эдгаром отскакиваем друг от друга, как от удара током.

Я чувствую, как мое лицо заливает краска.

Ну почему?! Ну почему именно сейчас?! За что мне это?!

На пороге, бледная и запыхавшаяся, стоит Лайсия.

— Лайсия, что случилось?! — я стараюсь, чтобы мой голос не дрожал от досады и смущения.

— Там… срочное…

Но она не успевает договорить.

Из-за ее спины, из темного коридора, раздается другой голос. Голос, который я узнаю из тысячи. Ленивый, бархатный, и до боли знакомый. Голос, который преследует меня в кошмарах.

— Я слышал, в Академии Чернолесья случилась неприятность… — тянет он с издевательским сочувствием. — Энергокристалл академии совсем пришел в негодность… Какая жалость. Особенно, когда это произошло за пару недель до приезда комиссии. Кажется, теперь эту дыру уже ничто не спасет.

И на пороге моего кабинета, вальяжно прислонившись к косяку, появляется он.

Мой бывший. Дракенхейм.

Идеально одетый, с безупречной прической, и с такой торжествующей, такой самодовольной усмешкой на красивом лице, что мне хочется вцепиться в него ногтями.

Я смотрю на него, и весь мир перестает существовать. Нет ни смущения, ни досады, ни Эдгара, ни Лайсии.

Есть только он.

Архитектор всех моих бед. Человек, который разрушил мою жизнь.

И он пришел сюда, в мою академию, чтобы лично насладиться моим провалом.

Кровь стучит у меня в висках. А в душе поднимается волна чистой, незамутненной, ледяной ненависти.

— Дракенхейм, — я выплевываю его имя, как яд. — Что ты здесь делаешь?

Он лениво отрывается от косяка, и его взгляд скользит от меня к Эдгару, который застыл за моей спиной, как готовый к прыжку хищник.

Я вижу, как на долю секунды его самодовольное лицо искажается от удивления. Он явно не ожидал увидеть здесь своего старого врага.

— Рокхарт, — цедит он, и в его голосе – неприкрытая враждебность. А потом он снова смотрит на меня, и на его губах появляется ядовитая усмешка. — Какая трогательная сцена. Ректор в объятиях своего… покровителя. Надеюсь, я не помешал деловым переговорам? Или чем вы тут занимались?

От его слов, от этого мерзкого, сального намека, во мне все закипает.

Я уже готова высказать ему все, что думаю, но вдруг замечаю кое-что. В тот миг, когда его взгляд снова возвращается ко мне, стоящей рядом с Эдгаром, в его глазах мелькает что-то… еще.

Не просто насмешка. Раздражение. Обида. Собственничество.

И у меня тут же ложится на язык убийственно-сладкая фраза: «Что, неужели, ревнуешь, дорогой?».

Ах, как же хочется бросить ему в лицо его же оружие, которым он воспользовался, когда я застала его вместе с Диареллой… как же хочется насладиться тем, как исказится от ярости его идеальное лицо!

Но я сдерживаюсь.

Произнести это сейчас – значило бы признать, что он все еще что-то для меня значит. Что между нами все еще есть какая-то связь.

А ее нет.

Та Анна, в тело которой я попала, вырвала его из своей жизни, как больной зуб. А я возвращаться к нему тем более не собираюсь.

— Уж не за новой ли технологией пришел, Дракенхейм? — раздается за моей спиной низкий, рокочущий голос Эдгара. — Старая, я слышал, так и не заработала.

Атмосфера в кабинете накаляется до предела.

Эти двое смотрят друг на друга, как два готовых к схватке дракона, и я чувствую, как в воздухе начинает потрескивать от напряжения. Еще немного, и они вцепятся друг другу в глотки прямо здесь, в моем кабинете.

Я не могу этого допустить.

Я делаю шаг вперед, вставая между ними и полностью перегораживая Дракенхейму дорогу.

— Хватит! — я смотрю ему прямо в глаза, и в моем голосе – вся моя ненависть. — Зачем ты пришел? Полюбоваться на свою работу? Позлорадствовать над тем, как ты разрушил кристалл, а теперь пришел посмотреть на руины?

Мои слова – прямое обвинение. Я осознаю, что бросаю ему их в лицо, без всяких улик и доказательств, но удержаться просто не могу.

— Можешь радоваться, ты энергокриталл действительно уничтожен, — продолжаю я, и мой голос звенит от ярости. — Но саму академию ты не уничтожишь. Она все еще жива. И будет жить тебе назло.

Дракенхейм смотрит на меня, и на его лице – смесь удивления и насмешки. Он презрительно фыркает.

— Дорогая, о чем ты? — тянет он, делая вид, что совершенно не понимает, о чем речь. — Понятия не имею о чем ты говоришь.Я ничего не разрушал. Я просто пришел проведать тебя. Услышал о вашей беде и решил предложить помощь. Как старый друг.

От его лицемерного дружелюбия у меня сводит зубы.

— Хватит! — мое терпение лопается окончательно. — Хватит этого фарса, Дракенхейм! Даже если ты не прикасался к кристаллу лично, ты сделал это чужими руками! Что, впрочем, ничего не меняет!

На его лице на мгновение появляется что-то похожее на тень. Усмешка исчезает, взгляд становится серьезным, холодным.

— Я в самом деле не понимаю, о чем ты говоришь, Анна, — говорит он, и от этой его внезапной серьезности мне становится не по себе. Она пугает меня больше, чем его издевки.

Но я все равно ему не верю. Ни единому слову.

Дракенхейм делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю, пока не упираюсь спиной в свой собственный стол.

Он подходит вплотную, вторгаясь в мое личное пространство, и я чувствую, как меня окутывает его тяжелый, пряный запах парфюма.

— Я пришел не для этого, — его голос опускается до низкого, интимного шепота, который вызывает у меня мурашки отвращения. — Я пришел, чтобы предложить тебе выход.

— Какой еще выход?

— Выход, который устроит нас обоих, — он усмехается. — После всего, что между нами было в последнее время… после всего, что ты мне устроила… после тех чувств, что снова вспыхнули между нами… я не могу просто так все оставить.

Что?! Что я ему устроила?! Какие еще, к черту, чувства?! Он в своем уме?!

— Я выкупаю Академию Чернолесья, — продолжает он, и его глаза хищно блестят. — Делаю ее филиалом «Дракенвальда». Вкладываю деньги, все восстанавливаю. Ты, — он протягивает руку и кончиками пальцев касается моей щеки, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться, — остаешься ее ректором. Но отказываешься от своих притязаний на должность Хранителя Культуры. А все остальные проблемы я решу сам.

Я ошарашенно смотрю на него. Это… это не просто наглость. Это какой-то запредельный уровень нарциссизма.

Дракенхейм видит мое замешательство и, кажется, принимает его за нерешительность. Он делает еще один шаг.

Его рука касается моего плеча, пальцы легко, почти невесомо, скользят по моей шее. От этого прикосновения меня передергивает и я перехватываю его руку. Но это Дракенхейма ничуть не смущает.

— Я понял свою ошибку, Анна, — его голос становится бархатным, вкрадчивым, он мягко притягивает к себе мою руку, которой я держу его ладонь, и настойчиво прикасается к ней губами, одновременно твердо сжимая, чтобы я ее не вырвала. — Я не могу тебя забыть. Я не лгал, когда говорил, что ты зажгла во мне огонь. Жаль только, что ты не сделала этого раньше. Тогда бы я и не подумал о разводе. — Он улыбается, и от этой его улыбки меня тошнит. — Так что я предлагаю нам все вернуть. Начать сначала. Ну, что скажешь, дорогая? 

Я стою, как громом пораженная.

Я смотрю в его прекрасное, лживое лицо, чувствую его прикосновение, вдыхаю его запах, и во мне поднимается такая волна омерзения, что к горлу подступает тошнота.

Вернуться? Начать сначала? С этим… самовлюбленным мерзавцем, бабником, лжецом и манипулятором?

Перед глазами снова вспыхивает картина, которую я застала в комнате Диареллы всего несколько дней назад. Они оба, в объятиях друг друга, полураздетые, пылающие похотью. Его руки на ее теле, его губы на ее губах. А потом – его издевательская, ленивая усмешка, будто он был только рад, что я стала свидетельницей этой сцены.