Он делает паузу, давая мне осознать его слова.

— Как только ты сядешь в это кресло, ты сможешь инициировать новое расследование. И по поводу своего развода, и по поводу кражи артефактов, и по поводу покушений. А учитывая, сколько грязи мы на них накопали за этот год, сколько у нас теперь козырей, включая дневник Розвелла… Изабелла понимает, что это будет ее конец. Политический, а может и реальный крах. Она загнана в угол, Анна. Она готова буквально на все, чтобы остановить тебя.

Его слова действуют как холодный душ.

Он прав.

Черт возьми, как же он прав!

Я так была сосредоточена на самом факте угрозы, что не увидела в ней отчаяния.

Мне осталось совсем немного. Последний шаг. И, если я сдамся сейчас, эти твари не просто получат свое, они уничтожат нас всех поодиночке, чтобы этого не повторилось.

Именно поэтому я сейчас не имеею права сдаваться или отступать.

Каждый мой выстоявший студент – это гвоздь в крышку политического гроба этой Изабеллы.

От слов Эдгара во мне что-то выпрямляется.

Страх не уходит, но его начинает теснить холодная злость.

Он протягивает мне не утешение, а оружие – понимание.

— Спасибо, — говорю я искренне, глядя ему в глаза. — Ты умеешь вправлять мозги.

— Обращайся, — ухмыляется он, — Кстати, За Элиана не переживай. Я обо всем распорядился. Его перевезут в мою больницу в городе. Там есть лекарь, специалист по сложным травмам. Не обещаю, что рука заживёт за неделю, но шанс сократить срок с месяца до двух-трёх недель есть. Для экзаменов – критично.

— Если он решит остаться… — выдыхаю я.

Но, вместе с тем, я чувствую такое облегчение, что никаких слов не хватает.

Эдгар не просто говорит, он решительно действует. Впрочем, как и всегда.

— Спасибо, — повторяю я снова, и в этом слове теперь весь спектр чувств – от облегчения до той самой невысказанной нежности, которая разгорается в груди всякий раз, когда он рядом. — Я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Победи, — просто отвечает он. — Это будет лучшей благодарностью.

Мы молчим несколько секунд, и я решаюсь задать вопрос, который мучает меня не меньше, чем здоровье Элиана.

— А как насчет поисков? — спрашиваю я осторожно. — Есть новости о студентах Розвелла?

Лицо Эдгара снова мрачнеет.

— Подвижки есть. Но пока всё… тухло, — он цыкает, его пальцы барабанят по ручке кресла. — Мои люди нашли двоих из тех, кто контактировал с ним в последние месяцы перед исчезновением. Оба сейчас живут подальше от столицы, сменили род занятий. Никто не знает, где он сейчас. Но оба сказали одну и ту же странную вещь.

Он делает паузу, и в воздухе повисает что-то зловещее.

— Где-то полгода-год назад к ним уже приходили. С вопросами о нём. Люди в простой, но дорогой одежде, с холодными глазами и убийственной аурой. Спрашивали то же самое. Где он. С кем общался, есть ли родственники и так далее.

Лёд скользит по моему позвоночнику.

— «Обсидиановый Эшелон»? — шепчу я.

— Или кто-то из их круга. Наёмные сыщики высшего класса, — кивает Эдгар. — Суть в том, Анна, что мы не первые, кто ищет этих студентов. Кто-то опередил нас. И ищет их не для того, чтобы вручить медаль за героизм.

Он смотрит на меня прямым, тяжёлым взглядом.

— Я даже не хочу думать, что произойдёт, если они найдут его раньше нас. Розвелл спрятал их, чтобы спасти. Но теперь наша задача – найти, чтобы защитить.

Утро встречает меня свинцовым чувством в желудке.

Я почти не спала.

Сегодня важный разговор. Студенты собираются в том же защищенном зале, что и вчера.

Они стоят передо мной. Те же лица, что и вчера, но теперь на них лежит печать принятого решения.

Элиана делает шаг вперед. Она не смотрит на меня. Ее взгляд прикован к носкам собственных туфель, а пальцы судорожно сминают край мантии.

— Простите, госпожа ректор, — ее голос звучит едва слышно, срываясь на шепот. — Я… благодарна вам за все, но я не могу. У меня мама болеет, и братья младшие… если со мной что-то случится, они просто пропадут. Я не герой.

Она кладет на мой стол подписанное заявление о переводе в “Белый грифон”.

У меня сжимается сердце.

Я хочу сказать ей, что все понимаю, что она не должна извиняться за желание жить, но слова застревают в горле.

Я просто ставлю подпись и печать. Бумага шелестит, звук кажется неестественно громким.

Элиана берет свой экземпляр, быстро, почти выхватывает, и, пробормотав ещё одно «простите», отходит в сторону.

Вслед за ней к столу подходят двое парней из числа тех, кто перевелся к нам из других академий в середине года.

Но у них на лице нет ни смущения, ни вины. Только злость и разочарование.

— Знал бы я, что тут такой дурдом творится, ноги бы моей здесь не было, — бурчит один из них, высокий шатен, швыряя заявление на стол. — Повелись на красивые сказки, а в итоге головой рисковать? Нет уж, спасибо. Хорошо хоть на халяву в «Белого Грифона» сможем перейти. Хоть какой-то прок с этой дыры.

— Да не говори, сразу было понятно, что здесь ничего нормального не выгорит… — вторит ему другой.

Я чувствую, как краска стыда заливает мои щеки.

Мне больно и неудобно.

Я ощущаю себя обманщицей, которая заманила их в ловушку красивыми словами, а теперь не могу обеспечить элементарную безопасность.

— Скатертью дорога, трусы! — не выдерживает Марк. Его рыжая шевелюра, кажется, встает дыбом от возмущения. — Валите! Нам такие нытики не нужны!

— Крысы бегут с корабля, — кто-то тут же поддерживает его.

— Прекратить! — мой голос хлещет, как кнут, заставляя всех замолчать.

Я встаю из-за стола и обвожу оставшихся тяжелым взглядом.

— Никто из вас не имеет права их оскорблять. Слышите меня? Никто.

Я смотрю на Элиану, которая вжала голову в плечи, и на злых парней.

— Страх — это нормально. Желание обезопасить себя и своих близких — это нормально. Они сделали свой выбор, и я уважаю его. И я благодарна им за то, что они были с нами это время.

Он нехотя кивает, ссутулившись. В его глазах ещё тлеет обида, но уже смешанная со стыдом.

Я подписываю оставшиеся бумаги и отдаю их уходящим.

— Удачи вам, — говорю я искренне. — Надеюсь, в новых академиях у вас все сложится хорошо.

Когда дверь за ними закрывается, в кабинете воцаряется тишина.

— Кто-то еще хочет перевестись? — спрашиваю я их прямо.

Ребята буравят друг друга напряженными взглядами, но все молчат.

— Хорошо, — говорю я уже мягче, обращаясь ко всем. — В таком случае, спасибо вам, всем кто остался. За доверие. За смелость. Правда, смелости сейчас недостаточно. Нам нужен план.

Я сажусь и начинаю раскладывать перед ними своё видение.

У нас меньше людей, значит, можно сделать ставку на индивидуальную работу. Мы перераспределяем часы преподавателей. Делаем упор не на количество, а на качество и на те самые «дополнительные задания» на тех ключевых экзаменах, о которых говорила Лайсия.

Мы должны не просто хорошо сдать — мы должны блистать там, где другие не рискнут или не смогут.

— Но главное правило с этого момента и до конца сессии, — говорю я, и мой голос не терпит возражений, — никаких самовольных поездок в город. Никаких. За пределами академии вы — мишени. Если возникнет экстренная, неотложная необходимость, вы идёте ко мне. И тогда с вами отправится не просто охрана. С вами пойдёт лично мэтр Кирсан. Его задача — не только защитить, но и сделать так, чтобы любой, кто посмотрит в вашу сторону, пожалел об этом на всю оставшуюся жизнь. Это не обсуждается.

При упоминании Кирсана, ребята поеживаются. Прогулка с этим мрачным магом — то еще удовольствие, больше похожее на конвоирование, но возражать никто не смеет. После случая с Элианом они понимают: это не шутки.

После того как они уходят, я вовзращаюсь в свой кабинет и ещё какое-то время просто сижу, пытаясь привести в порядок мысли. Потери есть. План надо перекраивать. Надо найти Райнера, обсудить новые учебные графики…