Но что делать?!

Мысли мечутся в голове, как обезумевшие белки в колесе, но нет ни одной дельной идеи. Как мне спасти эту несчастную академию? Как защитить преподавателей?

— Ну что ж, госпожа ректор, — с фальшивой любезностью роняет Шлихт, направляясь к двери. — В таком случае, увидимся через месяц. Надеюсь, к тому времени вы проявите больше… благоразумия.

Кнотт бросает на меня последний тяжелый взгляд, в котором читается: «ты обязательно сломаешься… все рано или поздно ломаются». Грубер хмыкает и поправляет мундир, явно довольный собой. После чего оба следуют примера Шлихта и направляются к двери.

Лишь у самого выхода, уже положив ладонь на дверную ручку, Грубер кидает мне через плечо:

— Искренне надеемся, что нам не придется ждать так долго. Если вдруг передумаете и захотите "ускорить процесс", госпожа Диарелла прекрасно знает, как с нами связаться. Уверен, она будет рада выступить посредником. Для блага академии, разумеется.

После чего, дверь захлопывается, и тишина в кабинете становится оглушительной.

Стоит мне остаться одной, как я обессиленно падаю на стул и закрываю лицо ладонями. Чувствую себя апельсином, попавшим в соковыжималку и одновременно на грани паники.

Сердце колотится где-то в горле, руки мелко дрожат. В голове туман. Месяц… У меня есть месяц, чтобы разобраться с этими кровопицами. Да еще и без права уволить Диареллу, которая наверняка будет вставлять палки в колеса на каждом шагу!

Это же просто… ужас!

За что мне всё это?! Где и в чём я успела провиниться?

Слышу, как дверь опять открывается. Меня опахивает колыхание прохладного воздуха.

На пороге появляется Камилла. Она обеспокоенно оглядывает кабинет, потом переводит взгляд на меня.

— Все в порядке? Что-то эти… — она кивает в сторону ушедших инспекторов, — …сегодня были здесь намного дольше обычного. Как правило, их визиты занимают куда меньше времени.

— Денег хотели, — хмуро отвечаю я, проводя рукой по лбу. Голова гудит.

— Ну, это как обычно, — кивает Камилла с видом знатока. — Они только за этим сюда и наведываются. Но обычно госпожа Диарелла решала этот вопрос минут за пять, не больше.

Грустно усмехаюсь.

Ну да, кто бы мог подумать. Вот и нарешалась. Так нарешалась, что теперь надо будет нехило так извернуться, чтобы эта троица, а заодно и другие подобные им, забыли сюда дорогу.

— Потому что сегодня все пошло не так, как они планировали, — устало говорю я.

Камилла замирает на полушаге, ее брови взлетают вверх.

— Уж не хотите ли вы сказать, что… отказали им? — в ее голосе звучит неподдельная тревога.

— Именно это я и хочу сказать, — подтверждаю я, глядя ей в глаза, — Я здесь, чтобы вдохнуть жизнь в эту академию, а не добивать ее до конца!

Мой порыв, однако, словно не производит на Камиллу никакого впечатления, потому что она индифферентно пожимает плечами и бесстрастно резюмирует:

— Ну что ж, в таком случае, Академии крышка. Была рада познакомиться, Анна, пойду собирать вещи, пока не поздно.

— Подождите, Камилла, не паникуйте! — пытаюсь я ее успокоить, хотя мой внутренний голос полностью с ней согласен. — Все не так плохо! Ну, то есть… да, ситуация сложная, но не безнадежная! У нас есть месяц! Если мы за этот месяц устраним все нарушения из их списка, то эти… паразиты… больше никогда к нам не сунутся! Им просто нечем будет нас шантажировать, понимаешь? Мы выбьем у них почву из-под ног и избавимся от них навсегда!

Говорю это с максимально возможной уверенностью, отчаянно пытаясь заглушить внутренний голос, который вопит: «Ты сама-то в это веришь?!».

Камилла смотрит на меня скептически, явно не разделяя моего напускного оптимизма.

— Нарушения? — Камилла смотрит на меня с недоверием. — И что же там за нарушения? Вряд ли речь идет про пыль на шкафах и паутину на потолке.

— Я еще не успела с ними ознакомиться. Если хотите, мы могли бы сейчас сделать это вместе, — я киваю на стопку бумаг. — Кстати, Камилла, а какая у вас должность? За что вы отвечаете?

— Я? — она поправляет связку ключей на поясе. — Ключница и Смотрительница Хозяйства. За все отвечаю: от закупки пергамента до починки протекающей крыши… когда на это есть средства, разумеется. Склады, инвентари, подсобкию. В общем, за все, что не касается непосредственно магии и обучения.

«Ага!» – мысленно радуюсь я, — «Это именно то, что мне нужно! Человек, который знает это здание и его проблемы изнутри! По сути, Камила — это наш завхоз!»

— Это прекрасная новость! — я чувствую прилив энтузиазма, который почти вытесняет панику. — Значит, вы должны быть в курсе дел! Пожалуйста, посмотрите на этот список и скажите, что вы на этот счет думаете.

Я протягиваю ей стопку бумаг. Внутренний голос тут же ехидно интересуется: «А как вообще получилось, что все эти нарушения возникли, а завхоз либо не в курсе, либо ничего с этим не делает?».

Я отмахиваюсь от него. Я обязательно разберусь в том числе и с этим вопросом, но конкретно сейчас мне важно знать ее мнение.

Камилла берет бумаги, и по мере того, как ее глаза бегут по строчкам, лицо ее вытягивается. Брови ползут на лоб, рот приоткрывается от изумления, которое быстро сменяется ужасом. Она перелистывает страницу за страницей, шорох пергамента кажется единственным звуком в кабинете. Наконец, она с глухим стуком бросает бумаги на стол.

— Я погорячилась, — глухо произносит она, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами. — Когда сказала, что академии крышка.

— Вот видите! — с облегчением выдыхаю я, хотя ее вид меня пугает.

— Ей не крышка... — продолжает Камилла трагическим шепотом. — Считайте, что академии просто больше не существует! Тут не вещи собирать надо! Тут надо срочно менять внешность, имя и бежать из страны! Как можно дальше! Желательно, на другой континент! Потому что исправить вот это вот все за месяц… для этого нужен либо бездонный кошелек какого-нибудь безумного спонсора, готового на все, ради этой академии, либо… либо надо уметь поворачивать время вспять! Года этак на три, когда эта академия еще была похожа на академию! Вы случайно не умеете время отматывать, госпожа ректор? Нет? Ну вот. Значит, остаются чемоданы!

Ее слова обрушиваются на меня ледяным потоком. Но сквозь панику и отчаяние я цепляюсь за одну фразу.

— Погодите… Спонсоры? — я наклоняюсь вперед, чувствуя, как внутри зарождается крошечная, безумная надежда. — У академии есть спонсоры?

Камилла смотрит на меня, и выражение ее лица резко меняется. Вместо отчаяния на нем появляется… странная смесь горечи, презрения и чего-то еще, что я не могу разобрать. Она кривится, словно от зубной боли, а ее губы сжимаются в тонкую, недовольную линию.

Я смотрю на Камиллу, на ее сжатые губы и потухший взгляд, и понимаю – я задела какой-то очень старый и больной нарыв. Ее совет «забыть это слово» звучит не как рекомендация, а как отчаянная мольба.

— Камилла, что случилось? — спрашиваю я тише, стараясь говорить как можно мягче. — Я сказала что-то не то? Пожалуйста, объясните. Мне нужно понимать.

Она избегает моего взгляда. Вместо ответа она тяжело вздыхает и неопределенно машет рукой в сторону старого, пыльного шкафа для документов, сиротливо ютящегося в углу.

— Там, в нижнем ящике… — глухо произносит она. — Есть папка с надписью «Спонсоры». Посмотрите сами. Думаю, она ответит на все ваши вопросы лучше и красноречивее, чем я.

Интригующе.

А еще, очень тревожно.

Я подхожу к шкафу, с трудом выдвигаю заевший ящик и нахожу толстую картонную папку. На обложке выцветшими чернилами действительно выведено «Спонсоры».

Сердце почему-то начинает биться быстрее. Открываю. И на меня вываливается кладбище несбывшихся надежд.

Внутри – аккуратно подшитые анкеты, десятки анкет.

На некоторых – нарисованные карандашом портреты: вот суровый бородатый дядька, похожий на купца, вот средних лет дама с хитрыми глазами, вот седовласый аристократ. Другие же анкеты без портретов – просто записи: кто, как зовут, суммы пожертвований, ответные благодарности в виде названных в честь спонсоров частей академии, особых программ и так далее.