Все замирают. Студенты поднимают головы, в их глазах — новый ужас.

— Вам не нужно верить на слово, — тихо говорю я. — Вам нужно увидеть своими глазами.

Мы выбегаем во двор.

Воздух ещё густой от дыма, но бой на земле почти стих.

Наши собирают раненых. А в небе…

В небе, прямо над горящей крышей западного крыла, сцепились два исполина. Один — чёрный, с нефритовым отливом, изящный и смертоносный. Другой — свинцово-серый, мощный и неумолимый. Они сцепились в клубок когтей и крыльев, извергая потоки пламени и магических разрядов. Это древняя, первобытная ярость, разыгрыващаяся на фоне закатного неба.

Эдгар… только бы с ним все было нормально… только бы он смог ододеть Дракенхейма.

Наблюдатели смотрят. И их лица мгновенно теряют краски, становясь похожими на скисшее молоко.

— Это… это правда герцог Дракенхейм? — шепчет мужчина-наблюдатель, задрав голову. В его голосе — немой ужас и потрясение.

— Он самый, — жестко говорю я. — И он пытается сжечь государственное учебное заведение вместе с вами и вашими протоколами. Вам все еще нужны доказательства?

— Боги милосердные… — лепечет женщина. — Это же…

— Это война, — отрезаю я. — Война за желание им обладать титулом Хранителя Культуры. Согласитесь ли вы теперь подтвердить это перед Советом?

Наблюдатели молча, почти синхронно, кивают.

Их лица стали пепельно-серыми. Увиденное не оставляет места для сомнений в масштабе происходящего.

Я вижу Громвальда, который вместе с парой стражников склонился над телом Кирсана у стены. Кирсан жив — его грудь слабо поднимается, но он без сознания, лицо залито кровью.

— Громвальд! — кричу я, подбегая. — Нам нужно в столицу. Сейчас. Ты проводишь нас?

Громвальд кивает, подхватывает свой топор и рявкает пару команд наемникам Эдгара. Через минуту к воротам подлетает бронированная карета без гербов — видимо, тот самый личный транспорт Эдгара.

Мы набиваемся внутрь — я, четверо наблюдателей и огромный Громвальд, который занимает сразу два места. Кучер хлещет коней, и мы срываемся с места, оставляя позади горящую академию и рев драконов в небе.

Всю дорогу в карете висит гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком колес. Наблюдатели сидят бледные, притихшие.

Наконец, председатель поворачивается ко мне. В его глазах больше нет высокомерия, только страх и непонимание.

— Госпожа Тьери… Анна, — его голос дрожит. — Скажите почему герцог Дракенхейм, первый пэр королевства, пошёл на такое? Нападение на академию… это… это что-то за гранью.

Я устало откидываюсь на спинку сиденья. Теперь уже нет смысла скрывать.

— Всё из-за должности Хранителя Культуры. Он хочет это место в Совете. Чтобы усилить влияние принцессы Изабеллы. А я… я была помехой. Сначала — как жена, которая могла рассказать об их связи. Потом — как ректор, который слишком успешно выполнял условия Исадора и мог занять это кресло сам.

Я коротко, без прикрас, рассказываю им всё.

О прошлом Анны Тьери, о сфабрикованном деле, о том, как Дракенхейм с Изабеллой пытались меня сломать — от экономического саботажа до покушений «Обсидианового Эшелона».

Они слушают, и на их лицах растёт не просто ужас, а холодное, профессиональное отвращение.

Они — бюрократы, они знают цену интригам, но масштаб этого заговора, эта готовность уничтожить учебное заведение и убивать студентов… это выходит за все мыслимые рамк

В карете повисает такой холод, что у меня перехватывает дыхание.

— Принцесса? — шепчет женщина. — Но это же…

— Мятеж, — заканчивает за него председатель, и его лицо каменеет. — Если то, что вы говорите, правда… это государственный переворот.

— Именно, — киваю я. — И мы единственные, кто может их остановить.

Наконец, карета въезжает в столицу, минует богатые кварталы и останавливается перед зданием Магического Совета.

Оно поражает не вычурностью, а подавляющей, монументальной строгостью. Огромные блоки тёмного, отполированного камня, лишённые украшений. Высокие, узкие окна, похожие на бойницы. Массивные бронзовые двери с барельефами, изображающими не героев, а символы закона и порядка — весы, свитки, заклятья-печати.

Вокруг — пустынная, вымощенная плиткой площадь, охраняемая статуями каменных горгулий, в которых чувствуется не декоративная, а самая настоящая магия. Здесь не место для суеты. Здесь вершат судьбы королевства.

Карета резко тормозит у подножия широкой лестницы.

Мы вываливаемся наружу.

И тут я вижу его.

У одной из колонн, нервно озираясь, стоит Люсьен Варго. Наш пронырливый журналист выглядит на удивление серьезным. А рядом с ним, кутаясь в дорожный плащ не по размеру, стоит юноша.

Мальчишка лет двадцати, двадцати двух. Худощавый, с вьющимися пепельными волосами, спадающими на лоб. Лицо бледное, с лихорадочным румянцем на скулах и глазами цвета морской волны, слишком взрослыми для его возраста.

Он одет просто, даже бедно, но держится с гордостью. И в его позе, в том, как он судорожно прижимает к груди потертую кожаную сумку, я сразу понимаю.

Это он.

Алдрик.

Тот самый студент Розвелла.

— Анна! — Люсьен бросается мне навстречу. — Слава богам! Эдгар связался со мной, сказал ждать здесь вас.

— Ты привез его? — я киваю на парня.

— Да, это Алдрик, — Люсьен подталкивает юношу вперед. — Он готов говорить. Эдгар велел требовать срочного созыва Совета. У нас есть все доказательства.

— Отлично, — я чувствую, как адреналин снова ударяет в голову. — Идемте. С нами наблюдатели, они подтвердят факт нападения…

Я делаю шаг к дверям Совета.

И в этот момент воздух перед нами идет рябью.

Из-за колонн, из дверей, буквально из воздуха появляются стражники.

Но это не обычная городская стража. Это элитная гвардия Совета в серебряных доспехах.

Их много. Около десятка.

— Анна Тьери, — говорит один из них, его голос звучит металлически и безразлично. — А также все, кто с ней. Вы задержаны по обвинению в организации вооружённого мятежа и нападении на учебное заведение. Сопротивление бесполезно. Именем короны, взять их!

— Взять их! — ревет командир, и серебряная волна гвардейцев катится на нас.

Я замираю, парализованная абсурдностью происходящего.

Мы приехали искать справедливости, а нас встречают как преступников.

Алебарды опускаются, магические жезлы вспыхивают боевыми заклинаниями.

Но прежде чем я успеваю открыть рот, что-то огромное и стремительное проходит мимо меня.

Громвальд.

— А ну, назад, щенки! — рявкает мой декан, выходя вперед.

Он неумолимо движется вперед как разъярённый медведь, на территорию которого зашли неопытные охотники. Его кулак, обёрнутый багровой боевой аурой, обрушивается на ближайшего стража. Тот не успевает даже вскрикнуть — его жезл ломается с хрустом, а сам он отлетает в сторону, ударяясь о каменную колонну.

— Никто не смеет трогать ректора! — его рык оглушает даже на открытом пространстве.

Хаос вспыхивает мгновенно.

Остальные стражи бросаются на него, но Громвальд — это не просто сила. Это ярость, выверенная тренировками Кирсана. Он бросает противников через плечо, ломает строй одним мощным рывком.

Хаос нарастает. Громвальд в одиночку сдерживает десяток бойцов, но их становится все больше.

И тут…

— Что здесь происходит?!

Этот голос, усиленный магией, перекрывает звон стали и крики. Он звучит как удар гонга.

Двери главного входа распахиваются настежь, и на пороге появляется он.

Исадор.

Он в своём старомодном мундире, лицо, обычно холодное и бесстрастное, искажено неподдельным шоком и гневом. Его глаза, цвета арктического льда, окидывают сцену — дерущегося Громвальда, сбитую с толку стражу, нас, стоящих в центре этого безумия.

— Прекратить! — его приказ заставляет стражников замереть. — Кто отдал приказ атаковать?!