Он чуть не угробил всю академию. Он не заслуживает жалости.

Поняв, что помощи от меня не будет, он ломается.

— Это не я… — всхлипывает он. — Я не хотел… меня заставили!

— Кто? — чеканю я.

— Я не знаю! — его голос срывается на фальцет. — Какой-то человек… в темной одежде, лицо скрыто… Он подкараулил меня поздно вечером у лаборатории. Он… он угрожал мне! Сказал, что если я не помогу ему, не разобью кристалл, то меня найдут на дне реки! Но если я все сделаю, то академия развалится, а меня пристроят в другое, более приличное место!

Я слушаю его, и у меня по спине бежит ледяной холодок. Человек в темной одедежде… угрозы… Я мгновенно вспоминаю свое собственное столкновение у ворот академии. Нож у горла, яростный шепот. Тот же почерк. Значит, это не была случайность. Это была часть одного, большого, страшного плана.

А потом я слышу про «приличное место».

И тут… пазл в моей голове складывается окончательно.

Студенты, которых переманивал Дракенхейм. Преподаватель, которому тоже обещают новое, теплое местечко. Это уже не совпадение. Это – система.

Я подаюсь вперед, и мой голос звучит хрипло и нетерпеливо.

— Куда? Куда вам обещали вас пристроить, магистр Финеас? Уж не в Академию ли «Дракенвальд»?

— Я не знаю! — лепечет Финеас, и по его лицу градом катится пот. — Клянусь, мне не сказали! Я… я так перепугался, что даже не спросил! Мне просто хотелось, чтобы все это поскорее закончилось! Главное было – остаться в живых!

Я смотрю на него, и, как ни странно, верю.

Этот жалкий, перепуганный человек действительно был способен на все, лишь бы спасти свою шкуру. Ему было не до деталей.

— Госпожа ректор, — хмуро вмешивается Громвальд. — Неужели вы думаете, что это снова проделки этого вашего… муженька? Этого напыщенного индюка?

— Все может быть, — я растерянно пожимаю плечами. — Не знаю, почему, но Дракенхейм по какой-то причине очень хочет, чтобы я допустила ошибку и Академия Чернолесья окончательно развалилась.

— Муженек?

Этот голос, раздавшийся из-за спины, – холодный, резкий, полный ледяной ярости. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

В дверях нашей каморки стоит Эдгар.

Лицо его – темнее грозовой тучи. За его спиной виднеются бледные, перепуганные лица Райнера и Камиллы.

— Надеюсь, я ослышался, — продолжает он, и его голос режет, как сталь. — Потому что мне показалось, что вы сейчас сказали, что Дракенхейм, этот выродок… ваш муж. — Он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю. — Когда, позвольте поинтересоваться, вы собирались мне об этом сообщить? Если, конечно, вообще собирались.

Мое сердце ухает куда-то в пятки. Что за неподходящий момент.

— Бывший муж, — поправляю я, и мой голос предательски дрожит. — Это очень важное уточнение.

— Неужели? — криво усмехается Эдгар.

— Да! И я не понимаю, какое отношение наши с вами дела имеют к тому, что мне когда-то не повезло выйти замуж за… — я не могу подобрать подходящего слова.

— Самое прямое, госпожа ректор, — обрывает он меня. — Самое прямое. Я не имею дел ни с кем, кто связан с этим… типом. Даже в прошлом. Такого мое кредо.

Я смотрю на него, и не могу поверить своим ушам. Что за бред? Что за странные предрассудки?

— Так что, прошу прощения, но я ухожу, — он разворачивается, и каждое его слово – как удар молота по моему хрупкому, только что выстроенному будущему. — Не думаю, что наше соглашение после такого будет иметь хоть какой-то смысл. Так что, я желаю вам удачи в восстановлении вашей академии. Но – без моего участия.

Эдгар уходит.

Просто разворачивается и уходит, оставляя меня стоять посреди этой тесной темной каморки, рядом со связанным предателем и ошарашенным Громвальдом.

Я смотрю ему вслед, и чувствую, как земля предательски выскальзывает у меня прямо из-под ног.

Все. Это конец. На этот раз – точно.

А потом, сквозь пелену отчаяния, в мозгу вспыхивает воспоминание. Слова Камиллы, сказанные в один из первых дней: «…у них с лордом Дракенхеймом очень сложные отношения…».

Сложные отношения? Да тут, похоже, целая война! И я, сама того не зная, оказалась прямо на линии огня.

Реакция Рокхарта – это не просто предрассудки. Это что-то глубокое, личное. И если я сейчас его отпущу, если позволю этому недоразумению все разрушить, то я могу навсегда забыть и о спонсорстве, и о новом кристалле, и о спасении академии.

Нет. Я не могу этого позволить!

Адреналин, которого, казалось, уже не осталось, снова бьет в кровь. Я резко поворачиваюсь к ошарашенным Громвальду, Райнеру и Камилле.

— Громвальд! — командую я, и мой голос звучит резко и властно. — Расскажите им все. Вкратце. И заприте эту каморку. Никто, кроме нас четверых, не должен знать о том, что здесь произошло. Круг посвященных и так только что удвоился.

Они недоуменно смотрят на меня, но времени на объяснения нет.

Я срываюсь с места и бегу по коридору вслед за Эдгаром.

— Господин Рокхарт, постойте! — кричу я.

Он останавливается, но не оборачивается. Я подбегаю и встаю перед ним, перегораживая ему дорогу.

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить, — его голос – лед. — Особенно с женой моего врага.

— С бывшей женой! — выкрикиваю я, и в моем голосе звенят гнев и отчаяние. — Бывшей! И поверьте, я сама не рада этой связи! Если бы была моя воля, я бы вычеркнула этого напыщенного мерзавца из своей жизни навсегда! Я бы сама отдалилась от него на расстояние пушечного выстрела, лишь бы никогда больше не видеть его самодовольную физиономию и не иметь с ним ничего общего!

Моя гневная тирада, кажется, производит на него впечатление.

Он медленно поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу уже не ледяную ярость, а скорее… удивление и замешательство.

Эдгард смотрит на меня, на мое пылающее от гнева лицо, и, кажется, что-то в его голове начинает меняться.

— Хорошо, — наконец, говорит он. — Давайте поговорим.

Я выдыхаю с таким облегчением, что у меня на мгновение темнеет в глазах. Я смогла. Я его остановила.

— Не здесь, — я беру себя в руки и жестом указываю в сторону своего кабинета. — Лучше обсудить это в моем кабинете.

Мы заходим в мой кабинет. Тусклый свет от магического шунта едва разгоняет утренние тени. Я сажусь за свой стол, он – в кресло для посетителей напротив.

Атмосфера такая густая, что ее можно резать ножом.

— Итак? — я решаю взять быка за рога. — Господин Рокхарт, я вижу, что мое прошлое, связанное с Дракенхеймом, стало для вас проблемой. Но не могли бы вы объяснить в чем причина вашей… неприязни к моему бывшему мужу?

— Я надеялся, что это вы мне что-то расскажете, госпожа ректор, — обрывает он меня, и его голос снова холоден, как сталь. — А не я буду отвечать на ваши вопросы.

Я чувствую укол раздражения. Он опять играет в свои игры. Я развожу руками.

— Боюсь, тут я вам не помощник. Я сама ничего не понимаю. Все, что я знаю – это то, что между вами и Дракенхеймом какая-то вражда. И я, кажется, оказалась прямо между двух огней. Поэтому я была бы вам очень признательна, если бы вы прояснили ситуацию.

Я замолкаю.

Тишина в кабинете становится почти невыносимой. Я слышу, как бешено колотится мое собственное сердце.

Он испытывает меня, смотрит, не дрогну ли я, не отведу ли взгляд.

Я не отвожу.

Наконец, он с тяжелым вздохом откидывается на спинку кресла.

— Хорошо, — говорит Рокхарт. — Вы имеете право знать.

Он начинает рассказывать.

Когда Дракенхейм только открыл свою академию, она быстро стала популярной. И он был одним из лучших клиентов Рокхарта. Заказывал тренировочные зачарованные мечи для своих студентов. Сотнями.

— Но платить за них ему, видимо, не очень нравилось, — криво усмехается Эдгар. — И в один прекрасный день он пришел ко мне с «деловым предложением». Он предложил мне… продать ему технологию ковки и зачарования. Чтобы он мог сам производить мечи для своих нужд.