И от этого воспоминания, от этой унизительной, грязной картины, я теряю контроль над своими эмоциями. Я чувствую как на глазах появляются слезы.

Но не от боли, нет. А ярости. Бессильной, всепоглощающей ярости.

— Дракенхейм, ты перешел все границы! — раздается за моей спиной низкий, рокочущий рык Эдгара. — Убирайся. Немедленно. Пока я не вышвырнул тебя отсюда собственноручно.

— О, какие мы грозные, — Дракенхейм даже не смотрит на него. Все его внимание приковано ко мне, к моим слезам, и я вижу в его глазах отвратительное, хищное торжество. — Я разговариваю не с тобой, неудачник-промышленник. А со своей женой. Так что прикрой свой рот и не вмешивайся.

Атмосфера в кабинете становится такой плотной, что, кажется, сейчас взорвется. Я чувствую, как за моей Эдгар, от которого исходит волна чистой, первобытной ярости, кидается к Дракенхейму. Еще секунда – и они точно схлестнутся. И это будет будет не просто драка, а настоящая смертельная битва.

— Хватит! — я резко вытираю слезы тыльной стороной ладони, останавливаю Эдгара и отталкиваю Дракенхейма. — Замолчите. Оба.

Я поворачиваюсь к Дракенхейму, и мой голос, очищенный слезами, звучит холодно и спокойно.

— Во-первых, ты забываешься, Дракенхейм. Мы уже, слава богу, не супруги. Лишь когда-то ими были. А во-вторых, о каких чувствах ты говоришь? — спрашиваю я, и в моем голосе нет ни капли эмоций. — Возможно, у тебя ко мне и есть какие-то… чувства. Но мне на них плевать. Потому что у меня к тебе нет ничего.

Я вижу, как его лицо каменеет.

— Какие чувства могут быть к человеку, который сначала годами унижает тебя, считая своей вещью? — продолжаю я, и каждое мое слово – это удар. — Который потом пытается тебя сломить, растоптать, загнать в угол? А когда понимает, что это не работает, прибегает к самым мерзким, самым отвратительным манипуляциям?

Я делаю шаг к нему, и теперь уже я вторгаюсь в его личное пространство.

— Ты говоришь, что я зажгла в тебе огонь? Нет, Дракенхейм. Я просто показала тебе, что я – не твоя игрушка. И это ударило по твоему самолюбию. Вот и все твои «чувства». Так что ни о каком «воссоединении» не может быть и речи! Наше пари все еще в силе. И я сделаю все, чтобы возродить эту академию и растоптать тебя. Я выиграю. А ты – проиграешь.

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его медовых глазах вспыхивает и гаснет ярость. Он в шоке.

Он не может поверить, что его, такого великолепного, отвергают.

— Одумайся, Анна, — шипит он, — Это твой последний шанс!

— Убирайся! — выкрикиваю я, отталкивая его, но он снова хватает меня за руку, на этот раз – с силой, его пальцы впиваются в мое предплечье, как стальные тиски.

— Я уйду, когда закончу! — шипит он, и его лицо искажается от ярости.

Страх, холодный и липкий, снова пытается просочиться мне под кожу. Он не шутит. Он в ярости.

Но в следующий миг его хватка разжимается. Я слышу глухой удар и сдавленное рычание Дракенхейма.

За моей спиной, как скала, вырастает фигура Эдгара. Он перехватил руку Дракенхейма, его пальцы с такой силой сжимают запястье моего бывшего мужа, что я слышу, как хрустят кости.

— Кажется, у тебя проблемы со слухом, — голос Эдгара – это низкий, смертоносный рокот. — Если хочешь, я могу прочистить тебе уши. Своим кулаком.

— Не лезь не в свое дело, Рокхарт! — рычит Дракенхейм, пытаясь вырваться, но хватка Эдгара – железная.

— Ошибаешься, теперь это и мое дело тоже! — рычит Эдгар. Он медленно, с унизительной легкостью, отводит руку Дракенхейма от меня. — Раз уж Анна решила не просто возродить эту академию, а втоптать тебя в грязь, я с удовольствием ей в этом помогу! Я не пожалею никаких денег, Дракенхейм. Я сделаю все, чтобы Академия Чернолесья снова расцвела и вернула себе былое величие. Чтобы все то, что ты строил годами, переманивая специалистов и шантажируя спонсоров, рассыпалось в пыль!

Я смотрю на него, и у меня перехватывает дыхание. Это… это объявление войны. Настоящей, тотальной войны.

Дракенхейм в бешенстве. Его лицо багровеет, в медовых глазах полыхает адское пламя.

— Да ты, кажется, зарвался, Рокхарт! — шипит он. — Ты, похоже, не понимаешь, что продолжаешь ковать свои железки только потому что я до сих пор не брался за тебя всерьез! Но раз уж ты сам бросил мне вызов… готовься. Готовься к тому, что вся твоя империя, которая и так трещит по швам, развалится окончательно! И вы останетесь вдвоем. На руинах.

Он выплевывает эти слова, полные яда и угрозы, и я чувствую, как холодеет у меня внутри.

Но Эдгар лишь усмехается. Холодно, презрительно, с высоты своего могущества.

— Руины, Дракенхейм, это единственное, что ты умеешь создавать, — говорит он, и его голос режет, как сталь. — А я… я умею строить. Так что возвращайся в свой отстойник и молись всем богам, чтобы твои перекупленные мастера не разбежались, когда узнают, что в королевстве появился новый, сильный игрок. Или, может, ты хочешь не тянуть, а решить все прямо здесь и сейчас?!

— Достаточно, Дракенхейм, — говорю я, и мой голос, хоть и дрожит, звучит на удивление твердо. — Убирайся с глаз моих! Прочь, живо!

Дракенхейм смотрит на меня, потом на Эдгара, который замер как несокрушимая скала. Я вижу, как в его медовых глазах проносится целая буря: ярость, унижение, ненависть.

Он понимает, что проиграл.

Проиграл не просто спор. Он проиграл битву за власть, за влияние, и, что для него, видимо, самое страшное, – он проиграл мне. На глазах у своего злейшего врага.

Дракенхейм с видимым усилием берет себя в руки, с отвращением одергивает свой идеальный камзол.

— Это еще не конец, Анна, — шипит он, и в его голосе – неприкрытая угроза. — Ты еще пожалеешь о своем выборе.

Он резко разворачивается и, не глядя больше ни на кого, широким, уверенным шагом уходит прочь, оставляя за собой шлейф запаха дорогого парфюма и чистого, концентрированного яда.

Я смотрю ему вслед, и меня начинает трясти.

Мелкой, противной дрожью, от которой сводит зубы. Адреналин, который держал меня в тонусе все это время, отступает, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость и звенящую пустоту. Ноги становятся ватными, я прислоняюсь к стене, чтобы не упасть.

— Ты сделала правильный выбор, — раздается за моей спиной низкий, рокочущий голос Эдгара.

Я оборачиваюсь. Он смотрит на меня, и в его серых, как грозовое небо, глазах больше нет ни ярости, ни холода. Только тепло и… что-то похожее на восхищение.

— Он пожалеет, что перешел нам дорогу, — продолжает он, и от этого простого «нам» у меня внутри все теплеет. — Я тебе обещаю.

Я смотрю на него, на его сильное, уверенное лицо, и чувствую, как к горлу подступает волна благодарности, такая сильная, что я едва не плачу.

Он не просто спонсор. Он – союзник. И, возможно, что-то большее.

В груди разгорается хрупкий, но теплый огонек уверенности.

Мы справимся.

Вместе мы точно справимся.

И в этот самый миг тусклый, болезненный свет магических фонарей в коридоре начинает мерцать.

Раз. Другой.

А потом гаснет. Окончательно.

Мы снова погружаемся в холодную, гнетущую темноту.

О нет. Только не снова… 

Паника, которую я только что с таким трудом поборола, возвращается, накрывая ледяной, удушливой волной.

Шунт Райнера не выдержал. Наш хрупкий «костыль» сломался. И мы снова одни, в темноте, без магии, без защиты.

И на этот раз – с могущественным врагом, который только что объявил нам войну.

— Что случилось? — голос Эдгара, спокойный и ровный, вырывает меня из оцепенения. Он зажигает небольшой магический огонек на кончике пальца, который заливает коридор мягким, пульсирующим светом.

— Это… наш временный источник питания, — шепчу я, и мой голос дрожит. — После того, как сломали энергокристалл, Райнер сделал шунт из учебных кристаллов. Но он предупреждал, что это ненадолго. И вот это “ненадолго” настало…