Я прислушиваюсь. Из дальних коридоров уже доносится встревоженный гул голосов.

— Они сейчас снова прибегут, — с отчаянием говорю я. — Преподаватели, студенты, вся толпа. И на этот раз… на этот раз мне нечего им будет сказать. Я надеялась, что к этому времени мы с вами уже все обсудим, договоримся о взносах, о совместной работе и я, наконец, смогу объявить им что у академии появился спонсор…

— Так в чем проблема? — он смотрит на меня, и в его глазах пляшут отблески магического огня. — Объявите об этом сейчас. Сложно придумать более подходящий момент, чтобы явить им спасителя.

Я растерянно смотрю на Эдгара и чувствую, что он прав как никогда. Сейчас, когда и преподаватели и студенты на грани паники, когда им кажется, что все потеряно, появление такого могущественного союзника, как Эдгар Рокхарт, будет для них настоящим чудом!

Мой страх сменяется азартом.

Словно по заказу, в коридоре появляются первые фигуры. Преподаватели, студенты… Их лица в свете самодельных световых шаров искажены страхом и гневом.

— Госпожа ректор! Что происходит?!

— Свет! Магия снова пропала!

— Это конец? Скажите, Академии все-таки настал конец?

Но я не даю им развести панику. Я выхожу им навстречу, и заставляю свой голос звучать громко и властно.

— Всем успокоиться! Через полчаса – общее экстренное собрание в Большом зале! Оповестите всех!

Толпа гудит, как растревоженный улей. Кто-то пытается спорить, кто-то продолжает причитать.

— Я СКАЗАЛА, ЧЕРЕЗ ПОЛЧАСА В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ! — я повышаю голос, и в нем звенят такие стальные нотки, что даже самые крикливые замолкают. — Все вопросы, которые у вас есть, вы сможете задать там. Явка – обязательна для всех. Будет решаться судьба академии.

Мои последние слова действуют, как заклинание тишины.

Толпа замирает.

Я вижу на их лицах, как страх сменяется напряженным, почти суеверным ужасом.

Они ждут худшего. Ждут, что я сейчас официально объявлю о закрытии, о роспуске, о полном и окончательном провале.

И я намеренно не пытаюсь их разубедить.

«Это даже хорошо», — холодно думаю я, глядя в их испуганные глаза. — «Пусть готовятся к смертному приговору. На фоне объявления о казни любая другая новость, даже самая тяжелая, покажется им спасением».

Толпа, недовольно перешептываясь и ворча, начинает медленно расходиться, оставляя меня одну в пустом, темном коридоре. Когда последний студент скрывается за углом, я поворачиваюсь к Эдгару, который все это время молча стоял рядом, окутанный мягким светом своего магического огонька.

— Простите, — говорю я, чувствуя, как щеки горят от стыда. — Простите, что вам пришлось стать свидетелем этого… балагана. Я не ожидала, что вы окунетесь в самый эпицентр наших проблем так скоро.

Он смотрит на меня, и в его глазах нет ни упрека, ни раздражения. Только спокойная, уверенная сила.

— Госпожа ректор, — говорит он, и его низкий голос, кажется, прогоняет холод из коридора, — я принял решение. А значит, с этой минуты ваши проблемы – это мои проблемы.

Он протягивает руку и осторожно, почти невесомо, убирает с моего лица растрепавшуюся прядь волос. От этого простого, почти интимного жеста у меня замирает сердце.

— И, насколько я вижу, — продолжает он, и в его глазах, так близко ко мне, я вижу отражение своего собственного взволнованного лица, — большинство из них более чем решаемы.

Его слова, его близость, эта несокрушимая уверенность, которой он делится со мной, действуют, как самое сильное успокоительное.

Груз, который давил на мои плечи, вдруг становится легче. Паника отступает, сменяясь волной такой глубокой, такой искренней благодарности, что я едва сдерживаюсь, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

— Спасибо, — это все, что я могу выдохнуть.

Мы идем в Большой зал. Зал уже гудит, как растревоженный улей. Он освещен десятками дрожащих факелов и самодельных световых шаров, которые отбрасывают на стены жутковатые, пляшущие тени. Преподаватели и студенты сбились в кучки, что-то возбужденно обсуждая, бросая на меня испуганные взгляды.

Я смотрю на собравшихся, и мое сердце сжимается от боли. Людей стало значительно меньше, чем в тот день, когда я выступала здесь в первый раз.

Зал… он был почти наполовину пуст. Ряды, которые раньше были забиты до отказа, теперь зияют унылыми проплешинами. Я чувствую укол паники. Смогу ли я вернуть их? Смогу ли я вообще спасти тех, кто остался?

Но я тут же давлю в себе этот страх. Хватит. Я больше не одна.

За моей спиной – не только верные Лайсия и Камилла, не только гениальный Райнер и грозный Громвальд. За моей спиной теперь стоит дракон. И это, черт возьми, меняет все.

Когда становится ясно, что больше никто не придет, я делаю глубокий вдох и выхожу на сцену.

Гул в зале стихает.

На меня устремляются сотни глаз, полных страха, недоверия и отчаянной надежды.

— Здравствуйте, — говорю я, и мой голос, усиленный акустикой, звучит на удивление уверенно и решительно. — Я собрала вас здесь, потому что нам предстоит очень серьезный разговор. За последние дни в академии произошло несколько крайне неприятных событий. Но самое значительное из них, как вы все уже знаете, – это уничтожение нашего энергокристалла.

По залу пробегает стон отчаяния.

— Без которого, — я делаю паузу, давая им осознать всю тяжесть ситуации, — как вы все понимаете, академия просто не может существовать.

Мои слова падают в мертвую тишину зала, как приговор. И тишина тут же взрывается.

— Академию закрывают?!

— Что же нам теперь делать?! Куда идти?!

— Я так и знал! Все кончено!

Панические выкрики, всхлипы, гул отчаянных голосов…

смотрю на них, и мое сердце сжимается от сочувствия, но я не даю им утонуть в этом болоте безнадеги.

— ТИХО! — я повышаю голос, и он, усиленный магией зала, гремит под сводами, заставляя всех замолчать. — Я сказала, что без кристалла академия не может существовать. Но я не сказала, что она прекратит свое существование.

Я делаю паузу, и в наступившей тишине каждое мое слово звучит весомо и отчетливо.

— Академия Чернолесья не закрывается. Она будет жить. Она будет работать. Благодаря одному человеку, который с этого дня становится главным спонсором и покровителем Академии Чернолесья!

По залу пробегает новая волна гула, на этот раз – удивленного, недоверчивого, скептического.

— Спонсор?! — раздается ехидный голос из преподавательских рядов. — Госпожа ректор, вы нам уже неделю об этом говорите! Почему же мы его до сих пор не видим?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, чтобы успокоить их, но в этот момент за моей спиной раздаются тяжелые, уверенные шаги.

Потому что из-за кулис, из тени, на сцену выходит он.

Эдгар Рокхарт.

Он движется с ленивой, хищной грацией, его тяжелые сапоги бесшумно ступают по пыльным доскам. Он останавливается рядом со мной, огромный, могучий, как скала, и в наступившей тишине его низкий, рокочущий голос звучит оглушительно.

— Почему же не видите? — насмешливо спрашивает он. — Вот он я. Смотрите.

Он обводит зал своим тяжелым, властным взглядом.

— Надеюсь, мне не нужно представляться?

В зале повисает оглушительная тишина. А потом по рядам, как ветер по траве, пробегает шепот.

— Это же… Рокхарт…

— Какой?

— Ну тот, Владелец «Горного Молота»…

— Да что ему здесь делать? Наверно кто-то другой.

Я вижу на лице Эдгара тень усмешки. Он явно наслаждается произведенным эффектом.

— Впрочем, — говорит он, и в его голосе появляются теплые нотки. — Вижу, что представиться все-таки не мешает. Меня и правда зовут Эдгар Рокхарт. И я действительно, с этого самого момента, являюсь новым спонсором этой академии. Она многое для меня значит. Когда-то я сам окончил ее стены. И я глубоко уважал вашего предыдущего ректора, мистера Розвелла, с которым мы были добрыми друзьями.

Он смотрит на потрясенных, ошарашенных людей, и его голос становится твердым, как сталь.