Дверь за ним закрывается, а я остаюсь одна, оглушенная его последними словами. Он прав. Но по-другому я не могу. И не буду!

Ночь проходит в тревожном, рваном полусне. Я то и дело просыпаюсь, вскакивая на своей жесткой кровати. Мне снятся то ледяные глаза Исадора, то хищная ухмылка Дракенхейма, то яростное, пылающее лицо Громвальда. А потом – холодное лезвие у горла, и я подскакиваю с колотящимся сердцем, вся в холодном поту и долго лежу, глядя в потолок своей каморки, пока серое рассветное небо за окном не приносит хрупкое облегчение.

Несмотря на дикую усталость и гудящую голову, я встаю с твердым намерением действовать. Я понимаю, что должна достучаться до Эдгара Рокхарта, должна написать ему, убедить дать мне еще один шанс, еще одну встречу. Объяснить обо всех своих подозрениях относительно внедряемой методики Ренйара и предложить свои идеи, чтобы он сразу не выгнал меня взашей.

Я быстро привожу себя в порядок и, даже не заходя в столовую – кусок в горло не лезет, – направляюсь прямиком в свой кабинет. Коридоры академии по утрам выглядят еще более уныло, чем днем. Тусклый свет едва пробивается сквозь пыльные окна, длинные тени прячутся по углам, а тишина нарушается лишь стуком моих шагов.

Я уже почти дохожу до нужной двери, когда из темной дверной ниши вдруг наперерез мне устремляется чья-то массивная тень. Сильная рука хватает меня за предплечье, с легкостью разворачивает и с силой вжимает в холодную каменную стену.

Сердце ухает в пятки. Нападение?! Снова?!

Но прежде чем я успеваю закричать, до моего носа доносится знакомый, доводящий до тошноты запах – сандал, терпкие травы и аромат грозы.

Дракенхейм.

Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела сквозь тонкую ткань платья. Его огромная фигура полностью загораживает свет, погружая нас в полумрак. В его медовых глазах пляшут злые, насмешливые огоньки.

— Отпусти! — шиплю я, пытаясь вырваться. — Что ты себе позволяешь?! Что ты здесь делаешь?!

Он лишь усмехается, наслаждаясь моим бессильным гневом. Его хватка на моем плече становится только крепче, а вторая рука ложится на стену рядом с моей головой, отрезая все пути к отступлению.

— А ты сама что себе позволяешь, Анна?! — его бархатный голос звучит тихо, но в нем столько сдерживаемой ярости, что по коже бегут мурашки. — Зачем ты пытаешься украсть МОИХ спонсоров?!

Спонсоров? Каких еще…

Я на секунду замираю, а потом до меня доходит. Камилла же пару дней назад разослала письма бывшим спонсорам академии. И кто-то из них, по всей видимости, тут же настучал своему новому хозяину.

Ну и скорость!

— Во-первых, отпусти меня, — цежу я, пытаясь оттолкнуть его, но он и не думает двигаться. — А во-вторых, они тебе не крепостные, чтобы ты мог называть их «своими»! Они работали с этой академией задолго до того, как ты их переманил, и у нас есть полное право попытаться возобновить сотрудничество!

— Право?! — он злобно усмехается мне в лицо. — Какое еще право у этой… дыры?! Они – МОИ люди! Они пришли ко мне! Я предложил им лучшие условия! Поэтому и работать они будут только со мной! И я запрещаю тебе не то что писать им, а даже думать в их сторону!

Возмущение душит меня. Какая наглость!

— Люди – не вещи, Дракенхейм, чтобы ты мог ими владеть! — яростно выдыхаю я. — У них есть своя голова на плечах! И если они решат, что им выгоднее работать с нами, они это сделают, и ты им не указ!

— Не смеши меня, Анна! — он наклоняется еще ниже, и его губы оказываются в паре сантиметров от моих. — О какой выгоде ты говоришь? Что ты можешь им предложить? Разваливающиеся стены и обещания светлого будущего? Я создал лучшую академию в регионе! Я даю им престиж, реальные результаты, талантливых выпускников! А ты… ты просто пытаешься играть не по правилам и воровать то, что принадлежит мне по праву!

— Не тебе говорить о грязной игре, Дракенхейм! — прорывает меня возмущение. — Не после того, как ты целенаправленно потопил эту академию, а потом подсунул ее мне, как насмешку!

Он отстраняется, и на его лице появляется выражение искреннего, почти детского удивления, которое тут же сменяется самодовольной ухмылкой.

— О, дорогая, не стоит так себя переоценивать. Думаешь, я создавал все эти условия, чтобы подсунуть академию именно тебе? — он смеется, его смех эхом разносится по пустому коридору, и от него у меня по коже бегут мурашки. — Не обольщайся. Я просто сделал так, чтобы все самые лакомые куски, все самые видные спонсоры сами предпочли работать именно со мной. А тем, кто сомневался, — он хищно улыбается, — приходилось немного… помогать принять правильное решение. Так что без спонсоров осталась не только эта дыра, но и многие другие. Я просто зачищал поляну.

Я смотрю на него, и меня пробирает ужас от масштабов его цинизма. Он не просто конкурент. Он – акула, которая утаскивает под воду всех вокруг, чтобы остаться единственным на плаву.

— А то, что эта академия досталась именно тебе… — он пожимает плечами, — …просто забавная случайность. Приятный бонус. Хотя, знаешь, Анна… — он снова наклоняется ко мне, и его шепот звучит как змеиное шипение, — …иногда даже случайности не совсем случайны.

Его слова, пропитанные ядом и самодовольством, повисают в воздухе.

Случайность… которая не случайна. Что это значит?

Что он приложил руку к моему появлению здесь? Что это все – часть его большой, грязной игры?

Возмущение душит меня, вытесняя страх.

— Чего ты добиваешься, Дракенхейм?! — голос мой дрожит от ярости, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. — Зачем все это? Просто чтобы унизить меня? Чтобы поиздеваться?!

Его лицо вдруг становится серьезным. Насмешливые огоньки в медовых глазах гаснут, сменяясь холодным, тяжелым пламенем. Он нависает надо мной еще сильнее и между нами не остается почти никакого расстояния.

— Да, дорогая моя, — цедит он сквозь зубы, и от его голоса веет холодом. — Именно для этого. Чтобы ты наконец поняла, с кем связалась. Чтобы осознала свое место. И чтобы даже не думала посягать на то, на что нацелился я. — он замолкает глядя мне прямо в глаза и в этот момент мне становится не по себе, потому что у него в глазах я вижу только звериную жестокость, — Я предупреждал тебя этого не делать, предупреждал не переходить мне дорогу. Но ты не послушала меня. Что ж, теперь пожинай плоды собственных ошибок. А когда ты, наконец, поймешь, что все твои усилия тщетны, будет уже слишком поздно. Для тебя, конечно.

Посягать на то, на что нацелился он… Эти слова эхом отдаются у меня в голове.

А на что он нацелился?

Я лихорадочно перебираю в голове обрывки информации, которые успела получить за эти безумные несколько дней. И вдруг… вспоминаю.

Наш разговор с Исадором в мой самый первый день нахождения в этом мире.

— Хранитель Культуры? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать. — Весь этот цирк… всего лишь из-за какой-то должности?

Ведь если мне удастся вытащить эту академию из того глубокого и темного места, в котором она находится сейчас, то я смогу претендовать на одну должность с Дракенхеймом. И, если так вспомнить, ему это очень не понравилось.

Одно упоминание о должности Хранителя Культуры неожиданно заставляет Дракенхеймма взорваться.

Он снова с силой вжимает меня в стену — настолько яростно, что у меня даже дыхание перехватывает. Одновременно с этим, меня захлестывает новая волна паники.

Он опасен.

По-настоящему опасен.

И, самое жуткое в том, что я не знаю что от него ждать. Он невероятно непредсказуем, и я сейчас полностью в его власти.

Лицо Дракенхейма совсем близко, я вижу, как ходят желваки на его скулах, как сузились от ярости зрачки.

— Ты с завидным постоянством умудряешься выводить меня из себя, Анна! — шипит он, и его дыхание обжигает мне щеку. — Даже сильнее, чем когда мы были женаты. И я, клянусь всеми демонами преисподней, не знаю, как на это реагировать. Иногда мне кажется, что ты специально играешь со мной. Провоцируешь. Играешь с огнем, совершенно не боясь обжечься…