Увидев это, Эдгар осторожно, почти невесомо, поднимает меня на ноги и прижимает к себе.

Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая запах кожи, озона и дыма, и впервые за все это время позволяю себе быть слабой. Я просто стою, вцепившись в его рубашку, и плачу, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

А он просто держит меня. Крепко, надежно, как будто пытается своей силой, своим теплом защитить меня от всего мира.

— Кто это был, Анна? — наконец, шепчет он мне в волосы, когда я немного успокаиваюсь.

Я отстраняюсь, вытираю слезы и растерянно качаю головой.

— Я не знаю. Он… он был в капюшоне, я не видела его лица. — честно отвечаю я. — Но… это уже второй раз, когда он угрожал мне.

Я вижу, как темнеет его лицо.

— О чем ты говоришь?

— Он напал на меня в первую же неделю после моего приезда. Точно так же. С ножом, у ворот.

— И почему ты молчала?! — в его голосе звенят стальные нотки.

— А что я должна была сказать?! — я с горечью усмехаюсь. — Объявить во всеуслышание что на нового ректора напали у ворот его же собственной академии? Тогда из академии сбежали бы последние преподаватели и студенты! Я не могла… я не могла себе этого позволить. Не говоря уже о том, что в тот момент ты не хотел меня видеть… из-за нашего спора об Райнере.

Он смотрит на меня, и я вижу, как гнев в его глазах сменяется чем-то другим. Глубоким, почти болезненным сочувствием. Он снова притягивает меня к себе, на этот раз – нежно, осторожно, и гладит по волосам.

— Прости, — шепчет он. — Больше этого не повторится. Я тебе обещаю. Больше никто и никогда тебя не тронет.

Его слова, его тепло, его несокрушимая уверенность действуют на меня, как самое сильное успокоительное. Я прижимаюсь к нему, вдыхая его запах, и чувствую, как паника, наконец, отступает, сменяясь глухой, ноющей усталостью.

Но его спокойствие длится недолго. Он осторожно отстраняет меня, и я вижу, как в его серых глазах снова разгорается холодное, яростное пламя.

— Я найду этого ублюдка. Достану из-под земли и его, и того, кто за ним стоит. А я более чем уверен, что это – дело рук Дракенхейма. — цедит он.

— Насчет этого… я бы не был так уверен, господин Рокхарт.

Мы оба оборачиваемся.

К нам, пошатываясь и держась за голову, подходит Громвальд. Выглядит он ужасно – лицо в синяках, губа разбита, но в его светлых глазах горит знакомый мне упрямый, боевой огонь.

— Что ты хочешь этим сказать, декан? — Эдгар смотрит на него с нескрываемым раздражением.

Я тоже в полном недоумении. Если не Дракенхейм, то кто?

Громвальд морщится от боли, касаясь своих ребер.

— В горячке боя… прежде чем он меня вырубил… мне удалось кое-что с него сорвать.

Он медленно, с усилием, разжимает свой огромный, покрытый ссадинами кулак.

На его широкой, покрытой ссадинами ладони лежит что-то черное, тускло поблескивающее в лунном свете.

Запонка.

Изящная, выточенная из черного, как ночь, камня, с выгравированным на ней изображением змея в короне.

Я растерянно смотрю на нее.

И что? Просто дорогая побрякушка.

Но Эдгар… он замирает.

Я вижу, как его лицо, еще секунду назад пылающее яростью, становится бледным, почти белым. Он смотрит на эту маленькую вещицу так, словно это голова медузы Горгоны.

— Обсидиановый Эшелон… — шепчет он, и в его голове – неверие и ужас.

— Кто это? — не понимаю я.

— Личные маги-каратели короля, — хрипло поясняет Громвальд. — Его цепные псы. Закаленный обсидиан и коронованный змей. Это их знак.

Эдгар резко поворачивается ко мне, и в его глазах ледяное подозрение, от которого у меня внутри все сжимается.

— Анна… — шепчет он. — Ты что, умудрилась перейти дорогу кому-то из королевской семьи?!

Я?! Да я в этом мире без году неделя! Откуда у меня могут быть такие… влиятельные враги?

— Я… я ничего не знаю… — роняю я, и чувствую, как паника ледяной волной поднимается из глубины души. — Я ни с кем…

А потом до меня доходит…

А что, если это не мои враги? Что если это враги той Анны, в чьем теле я оказалась?

И это похоже на правду.

Вот только… если эта Анна успела насолить кому-то настолько могущественному… то все. Это полная, абсолютная, безнадежная катастрофа.

— А может, это… — вдруг осторожно вмешивается Громвальд, — …как-то связано с теми слухами, что ходили полгода назад?

Мы с Эдгаром одновременно поворачиваемся к нему.

— С какими еще слухами?

— Ну… — он мнется, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Поговаривали, что госпожа Тьери… то есть, вы… — он кивает на меня, — …оскорбила при дворе кого-то очень влиятельного. Но дело очень быстро замяли, хотя слухи еще некоторое время продолжали ходить. Может, это оно?

И в этот момент меня накрывает.

Одно дело – отбиваться от напыщенного, предсказуемого в своей подлости бывшего мужа. Разбираться с продажными инспекторами. Восстанавливать академию. Это все – сложные, но понятные, земные проблемы.

И совсем другое – оказаться втянутой в какую-то мутную, смертельно опасную интригу с участием королевской семьи, о которой я не имею ни малейшего понятия!

Я даже не знаю, в чем суть конфликта!

За что меня так ненавидят, что посылают убивать элитных королевских магов?!

— Я… правда ничего не знаю! — качаю я головой, — А можно ли где-то об этом узнать подробней?

И тут в голове вспыхивает воспоминание. Тот самый первый, безумный день. Кабинет Исадора. И свиток с приговором. «За лжесвидетельство и обман доверия Совета». Может, это и есть первопричина? Может, та, другая Анна, дала показания против кого-то из королевской семьи, и ее обвинили во лжи?

От этой мысли у меня внутри все холодеет.

Одно дело – интриги Дракенхейма. Подлые, низкие, бесчестные, но, вместе с тем… понятные. Хоть примерно, но я осознавала что от него ждать. Дракенхейм хотел меня унизить, сломить, растоптать. Но не убить.

А этот… этот пришел именно за моей головой. Так что перед нами совершенно другой уровень опасности.

— Журналисты, — вдруг говорит Эдгар, вырывая меня из пучины ужаса.

— Что?

— Те газетчики, которых я нанимал для статей о вашей академии, — поясняет он. — Эти ищейки способны выкопать грязь столетней давности. Если в придворных кругах действительно был какой-то скандал, связанный с Анной Тьери, они его найдут. Я свяжусь с теми, за которых могу поручиться и дам им задание.

Я смотрю на него, и меня накрывает такая волна благодарности, что я едва не плачу. Эдгар не отмахнулся, не испугался, а тут же начал искать решение.

— Громвальд! — обращается он к подошедшему к нам магистру-протектору. — Восстанови контур. От этого типа он, конечно, не спасет. Но, по крайней мере, послужит сигнализацией.

Затем Эдгар берет меня под локоть.

— А теперь, — его голос становится мягче, — я провожу тебя до комнаты.

Мы идем по темным, гулким коридорам в полном молчании.

Меня все еще трясет. Его рука, крепко держащая мой локоть, – единственное, что не дает мне упасть.

Эдгард доводит меня до самой двери, дожидается, пока я ее открою.

Я понимаю, что сейчас он уйдет. И мысль о том, что я останусь одна, в этой темной, холодной комнате, после всего, что случилось, приводит меня в ужас.

— Эдгар… — шепчу я, и мой голос предательски дрожит. — Не уходи. Пожалуйста. Останься.

Он смотрит на меня, и в его суровых глазах я вижу такую нежность, такое сочувствие, что у меня перехватывает дыхание. Он осторожно, почти невесомо, касается моей щеки.

— Я вернусь, — говорит он тихо. — Обещаю. Но сначала я должен убедиться, что к тебе больше никто не прорвется. Я оставлю здесь охрану и лично проверю, чтобы безопасность была на высшем уровне.

Но, прежде чем уйти, его губы снова накрывают мои. И этот поцелуй, он совершенно другой, нежели был в карете.

Он как вспышка молнии в ночном небе. Горячий, яростный, полный страсти и обещания.